Военная победа над Карлом I, одержанная парламентом, еще не означала победы революции, победа должна была быть закреплена политически. Но тем самым революция продолжала свое развитие, в котором народные массы должны были играть основную роль.

Все победоносные моменты буржуазных революций связаны с действиями народных масс. «...Союз городского «плебса» (современного пролетариата) с демократическим крестьянством,— отмечал В. И. Ленин,— придавал размах и силу английской революции XVII ...века».

От силы и размаха народного движения в революции, от того, в какой мере в эти решающие моменты национальной истории гегемония переходила от буржуазии к «низам», к «плебейству», зависела степень демократизма буржуазной революции — такова одна из важнейших закономерностей буржуазных революций.

Но именно в силу того, что в интересах своей собственной победы буржуазия вынуждена не только втянуть в борьбу народные массы, но и сделать их «ломовой силой» антифеодального восстания, она неминуемо после первой же решительной победы над врагом должна столкнуться с фактом развертывания самостоятельного движения народных низов, в основе которого лежал общий антагонизм эксплуататоров и эксплуатируемых, богатых и бедных, тунеядцев и трудящихся.

Отсюда совершенно очевидно, что в отличие от буржуазной историографии, которая даже в лице таких крупных ее представителей, как Глзо, Маколей и др., видела в буржуазной революции лишь борьбу третьего сословия против королевской тирании и политической монополии феодальной знати и церкви, марксистская историческая наука не только различает в этой борьбе интересы народных масс и интересы «средних», т.е. буржуазных, классов, но и придает этому различию решающее значение при анализе наиболее важных и критических периодов революции.

И это потому, что только анализ характера и степени зрелости этого социального антагонизма между вовлеченными в революцию народными низами и их гегемоном — буржуазией и новым дворянством — дает ключ к объяснению перемен в расстановке борющихся сил на новом этапе революции, для понимания подлинных причин дальнейшего развития буржуазной революции по восходящей линии, ключ к выяснению общих итогов и завоеваний буржуазной революции в целом.

Естественно, что антагонизм внутри лагеря парламента смог проявить себя в полную меру лишь после первой решающей победы над общим врагом — абсолютизмом Стюартов.

Следовательно, проблема заключается для нас в выяснении вопросов: 1) в каких конкретно-исторических формах в Англии 40-х годов проявился этот неизбежный антагонизм между «низами» и «верхами» буржуазной революции; 2) каким образом под его влиянием менялась расстановка борющихся сил в парламенте и вне его и, наконец, 3) как протекала борьба за гегемонию в революции между различными прослойками буржуазных классов, т.е. какой из этих прослоек и в какой мере удалось привлечь к себе крестьянство.

Но отсюда неизбежно выяснение того, что из себя представляли английские городские низы, впервые выступившие на арену политической борьбы, каким образом в среде индепендентов произошло идеологическое и организационное обособление мелкобуржуазного крыла революции, какова была его программа дальнейшего развития революции и насколько она могла стать центром притяжения для широких масс английского крестьянства в этот решающий этап революции и, наконец, какую роль сыграла его борьба в завоевании конечной победы буржуазной революции.

С окончанием первой гражданской войны в лагере революции имелись четыре более или менее организованные общественные силы: парламент, армия, Сити и народные низы преимущественно Лондона и его предместий. Уже сам по себе факт организационного обособления этих сил свидетельствует с достаточной очевидностью, насколько сложна была в этот момент расстановка классов в стране и какие глубокие политические процессы произошли за истекшие пять лет в единой вначале партии круглоголовых.

Большинство в Долгом парламенте принадлежало правому, насквозь консервативному крылу революции — пресвитерианам, меньшинство — так называемым индепендентам (термин, которым обозначались в ходе первой гражданской войны все противники государственного принуждения в делах религии). Индепенденты представляли собой весьма разнородную по своей социальной принадлежности массу приверженцев революции, включавшую, с одной стороны, революционное джентри и средние слои городской буржуазии, а с другой — низы города и деревни. К концу гражданской войны в едином лагере индепендентов образовались два течения: в лице феодально-буржуазной верхушки этой партии сложилась по существу партия центра, продолжавшая, однако, именоваться индепендентской, в то время как народные «низы» образовали левое крыло, будущую партию левеллеров. Левое крыло оказалось фактически не представленным в парламенте.

Насквозь консервативным было лондонское Сити, и если его приходится выделять особо, то только потому, что оно, как мы увидим ниже, было еще более реакционным в своих социально-политических устремлениях, чем пресвитерианское большинство парламента, и поэтому играло в событиях 1647—1648 гг. самостоятельную и весьма существенную роль тормоза революции.

Иным был партийный облик армии парламента, основой которой стала созданная в 1645 г. армия «новой модели». В глазах парламента и Сити она была насквозь индепендентской, пристанищем сектантов, заявлявших во всеуслышание, как свидетельствует проповедник Бакстер, что Карл Стюарт — тиран и что если они вправе «против него бороться, то они вправе и убить его».

Этот отмечавшийся еще в ходе гражданской войны радикализм «новой модели», приписывавшийся дарившему в ней религиозному свободомыслию, в действительности был следствием социального состава этой армии. Как уже отмечалось, основу ее составляло среднее крестьянство и городские низы — ремесленники, поденщики и т.д. Это подтверждают воспоминания Беньяна. «Я,— писал он,— самого низкого происхождения, и дом моего отца был, пожалуй, беднее всех в стране. Он занимался лужением старых котлов, но вскоре завербовался в армию парламента».

Но если в социальном составе «новой модели» мы находим подлинный источник ее политического радикализма, столь ненавистного пресвитерианскому парламенту, то в классовом облике ее офицерской верхушки мы найдем объяснение неминуемого раскола между рядовым и командным составом самой армии.

Несмотря на то что многие из офицеров, такие, как Прайд, Хьюсон, Рейнсборо и др., вышли из народных низов и обязаны были своим продвижением лишь личным данным, тем не менее основное ядро высшего офицерства состояло из дворян, джентльменов с титулами и без таковых.

Таким образом, находившаяся в руках индепендентского джентри «новая модель» должна была при новом повороте революции неминуемо политически расчлениться, подобно тому как это случилось с партией индепендентов в целом.

Фактором огромной важности, ускорявшим этот процесс, было политическое обособление народных низов и прежде всего Лондона и его предместьев к концу первой гражданской войны, получившее свое выражение в возникновении партии мелкобуржуазных радикалов, позднее названных ее врагами самым одиозным в их глазах именем — левеллеров, т.е. уравнителей.

Рассмотрим теперь, каковы были политические устремления каждой из партий к началу 1647 г.

Наиболее недвусмысленными были устремления Сити. Можно без всякого преувеличения сказать, что Сити уже в 1647 г. было более союзником пленного Карла I, чем пленившего его парламента. Насквозь роялистское Сити денежных магнатов видело свою основную цель в скорейшем восстановлении Карла I на престоле. Не предъявляя ему почти никаких политических претензий, они желали лишь уступки в области церковной — согласия на введение пресвитерианства, в котором они видели, употребляя выражение тех дней, «намордник на многоголовую гидру», т.е. на проснувшееся к политической жизни простонародье.

Роялистским было и пресвитерианское большинство парламента. Тот комфорт, который был создан коронованному пленнику в замке Холмби, и тот почет, которым было окружено его пребывание там, свидетельствовали об этом как нельзя лучше. Однако в отличие от толстосумов Сити пресвитериане Долгого парламента желали реставрировать власть побежденного короля «а некоторых не только религиозных, но и политических условиях. Главные из них заключались: 1) в передаче парламенту хотя бы на 3-летний срок контроля над милицией, 2) в лишении роялистов-делинквентов прав состоять в королевском совете и занимать высшие должности, 3) в уничтожении епископата и введении пресвитерианства, хотя бы в качестве временной меры — до решения вопроса о церковном устройстве Англии на общеанглийском церковном собрании.

Таким образом, хотя пресвитерианская буржуазия и начала «пятиться назад» в своих политических притязаниях, тем не менее в основе ее политической доктрины продолжали оставаться: 1) идея о верховенстве парламента, которому принадлежит суверенная власть в стране, и 2) идея о том, что благодаря «народному избранию» парламент единственно правомочен в стране говорить от имени английского народа. Совершенно очевидно, что если первое положение этой доктрины обосновывало требование конституционной монархии, которой все еще добивался по сути дела парламент, то вторым воздвигался барьер против всяких попыток противопоставить парламенту какую-либо выработанную от имени народа политическую программу, с ним несогласную, не говоря уже об организациях, которые претендовали бы на власть.

Но отсюда следовало, что для пресвитерианского парламента революция была завершена и единственно, о чем могла теперь идти речь,— это о наиболее выгодных для буржуазии условиях реставрации монархии Стюартов.

Этим как нельзя лучше подтверждается тот первостепенной важности факт, что революционные возможности пресвитерианства были полностью исчерпаны еще в ходе первой гражданской войны, и если эта война была все же выиграна парламентом, то это случилось только под давлением возглавившего народную армию индепендентского джентри, действовавшего нередко вопреки желаниям пресвитерианского большинства парламента.

Однако решающая победа над -королем и последовавшее вслед за ней аграрное законодательство, осуществленное исключительно в интересах крупных лендлордов, значительно исчерпали и революционные возможности дворянско-буржуазной партии центра — индепендентов. И если она еще не считала революцию законченной к началу 1647 г., то не потому, что ее политическая программа, ее конституционный идеал значительно отличались от идеала пресвитериан, а только потому, что считала необходимым получение более веских гарантий нерушимости своих завоеваний в революции. Представители буржуазной историографии революции, которые исходят из концепции «пуританской революции», естественно, выдвигают на первый план политической борьбы 40-х годов .религиозные распри между пресвитерианами и индепендентами: на самом же деле последние были лишь выражением происходившей в действительности политической борьбы между правым крылом революции и партией центра, борьбы, которая может быть до конца понята лишь в свете развернувшегося движения низов за буржуазно-демократическое содержание революции.

Поэтому, прежде чем попытаться сформулировать политические требования индепендентов в 1647 г., мы должны проследить, каким образом и под влиянием чего обособились политически народные низы, в какой мере именно их движение содействовало развитию и углублению революции и как сказывалось оно на борьбе между пресвитерианским и индепендентским крылом буржуазии и нового дворянства.

К 1647 г. буржуазия и новое дворянство фактически достигли всего, чего они добивались, вступив в борьбу с абсолютизмом, а именно: произвол короля и все основывавшиеся на прерогативе короны налоги были уничтожены; земельные конфискации помогли буржуазии и новому дворянству значительно округлить свои «родовые» имения, узурпировать право частной собственности на земли, которые принадлежали им раньше лишь по праву феодальной собственности.

Сквайры, почувствовав себя полновластными хозяевами земли, принялись лихорадочно огораживать общинные земли, окончательно разоряя тех, кто кормился с этих земель. Жертвой их ненасытной жажды к наживе стали крестьяне-копигольдеры, чьи платежи и теперь не были фиксированы законом. Народные низы начали постепенно осознавать тот великий обман, который совершили по отношению к ним буржуазия и новое дворянство, поднявшие их на борьбу.

Результатом был раскол индепендентов на две партии: партию центра, т.е. индепендентов в собственном смысле слова, и партию мелкобуржуазных радикалов-левеллеров.

Однако, прежде чем перейти к анализу процесса формирования политической программы левеллеров, следует хотя бы в самых общих чертах указать, из какого источника черпали они свое идеологическое оружие.

Исследователям уже давно бросился в глаза тот любопытный факт, что в период мобилизации сил для борьбы с абсолютизмом английский пуританизм допускал значительную модификацию кальвиновского учения. С целью воодушевления широких слоев народа, материальные условия жизни которых могли сами по себе служить признаком их «осуждения» богом, пуританские проповедники допускали возможность для каждого убедить себя в противоположном, иначе говоря, в доступности для каждого благодати «спасения». Таким образом, пуританизм по существу открывал своим приверженцам «врата рая», зачисляя их тем самым в ряды «избранных», «святых».

В полном соответствии с этим решался вопрос о способности каждого своими силами не только уразуметь истину в том виде, как она изложена в священном писании, но и о способности внутреннего откровения смысла «божьих велений».

Однако, как только победа над королем была одержана, правое, консервативное крыло пуританизма — пресвитериане — вернулось на ортодоксальные позиции кальвинизма. Утверждая, что устройство церкви и государства должно быть делом рук «избранных», пресвитериане теперь старались убедить, что таковых среди англичан очень немного, что только эти «немногие» и обладают неотъемлемым правом руководить «Меньшим братом», погрязшим в грехах и заблуждениях. Таким образом, то, чего буржуазия и новое дворянство с такой настойчивостью добивались для себя, они с не меньшим упорством отрицали теперь в отношении масс, не отмеченных печатью богатства. Для них — способность самостоятельного суждения об истине, для бедных — обязательность истины богатых; для них церковное самоуправление, для бедных — принудительная власть пресвитеров; для них — право конфискации собственности роялистов и церкви, для бедных — заповедь «не укради»; для них — исключительное право устанавливать форму управления страной, для бедных — пассивное повиновение их предписаниям. Но таков уже парадокс буржуазной революции, что гегемон ее — буржуазия и новое дворянство — не может совладать с силами, приведенными в движение. Пуританизм, посеянный в народе буржуазией, не только пустил в нем глубокие корни, но и ускорил появление всходов весьма нежелательного для нее свойства — родилась народная реформация, т.е. социально-политическое движение, начертавшее на своем знамени цели народной борьбы против абсолютизма.

Таким образом, когда пуританизм стал господствующей идеологией в Англии, оказалось, что под этим названием скрывались столь противоречивые социальные и политические устремления, что были правы те современники, которые указывали на более близкое родство некоторых пуритан с непуританами, чем пуритан между собой.

«Ядовитое растение свободомыслия», которое было взращено пуританизмом в делах веры, не замедлило проявить себя и в сфере политической идеологии.

Уильям Принн — пуританский идеал молодого Лильберна и впоследствии его злейший враг — писал в канун революции: «Парламент и все королевство, которое в нем представлено, могут поистине быть названы высшей и суверенной властью среди всех других, включая и короля».

Короли создаются для пользы народа, они не могут менять законы без согласия народа, они не обладают абсолютным вето по отношению к актам парламента, короли могут быть низложены или поставлены по воле народа.

Это учение пресвитериан, когда они были партией гонимых, хорошо усвоила их аудитория, состоявшая преимущественно из мелких торговцев и ремесленников, и не только усвоила, но и сделала из него соответствующие выводы в дни, когда король стал пленником парламента.

Не меньший отклик нашла в этой аудитории и доктрина «естественного права», которую излагал в своих памфлетах идеолог парламента Генри Паркер. Государство для него — лишь воплощение естественного права, носителями которого являются граждане, его составляющие. В соответствии с этим «правом» государства создаются для пользы и безопасности народа, которому в конечном счете принадлежит суверенная власть в стране. Государство действует только по доверенности народа. Народ может давать полномочия или отнимать власть по своему желанию.

В годы, когда буржуазия собирала силы для борьбы с абсолютизмом, не в ее интересах, разумеется, было уточнять, кого же она понимает, под словом «народ», в котором она видит источник всякой власти в государстве.

Естественно, что теперь, когда началось размежевание в парламенте, пресвитериане торопились разъяснить, что речь идет о «народе», представленном в парламенте, т.е. в конечном счете о респектабельном классе собственников. Однако было поздно, так как народные низы помнили то время, когда пуританские идеологи во всеуслышание апеллировали к ним, как обладателям права низлагать и создавать королей и по своему усмотрению определять форму государственной власти.

Так буржуазия преподала низам политические доктрины, которые теперь обратились против нее.

В октябре 1645 г. появились два памфлета: Д. Лильберна «Оправдание прирожденного права Англии» и У. Уолвина «Плачевное рабство Англии». Лильберн обрушился на произвол парламента, нарушившего Великую хартию вольностей и «петицию о праве», подобно тому как это делал в свое время король. Проявлением этого является, по его мнению, сбор не утверждаемых парламентом налогов, аресты без предъявления обвинения, принудительный набор в армию и флот и т.д. Но почему же возможен этот произвол? Потому, отвечал Лильберн, что отсутствует кодификация действующего общего права. В этом памфлете выдвинуто одно из основных требований позднейшей программы партии левеллеров — необходимость фиксирования основных прав граждан, которые являются их «естественным правом» и поэтому стоят выше по отношению к любой власти в стране.

Во втором памфлете один из теоретиков мелкобуржуазного радикализма середины 40-х годов — Уильям Уолвин разрабатывал по существу ту же тему, но с несколько другой стороны. Почему парламентарии думают, что, будучи однажды избраны, они становятся владыками над теми, кто их избрал? Почему парламент не считает себя связанным никакими законами?

Не называет ли парламент рабство свободой, а дарованные завоевателем привилегии — прирожденным правом?

Англия нуждается в новой партии. Она должна быть основана не на .прецеденте, а на разуме и справедливости. Так как человек может менять свои житейские правила, вся нация должна иметь право не только исправлять, но и полностью изменять форму власти в соответствии с требованиями своей свободы и безопасности.

Таким образом, идеал преемственности и непрерывности английской конституции, под покровом которого парламент восстал против короля, будто бы нарушившего эту конституцию, в первых уже памфлетах будущих идеологов левеллеретва был заменен доктриной революционной ломки конституции, если этого требует благо народа. Это обстоятельство, однако, не мешало Лильберну десятки раз апеллировать к общему праву и древним хартиям, в которых он искал оправдание требований радикалов.

В январском памфлете 1646 г. «Оправдание невинности и правды» Лильберн провозглашает основную максиму английского левеллеретва — народ выше парламента, он изначальный и единственный источник всякой власти. Народ никому не может передавать своей суверенитет, он волен лишь временно его делегировать органам власти.

Отсюда следовало, что народ выше парламента, что он сохраняет право контроля над ним, что всякая власть законна, когда она действует в рамках «общественного договора», на основе которого народ делегирует свой суверенитет. Если король подчинен закону, то в равной мере ему подчинен и парламент. В свое время Паркер учил, что власть короля вторична, теперь Лильберн на основании того же «естественного права» провозглашает, что власть парламента вторична. Эта «договорная» теория левеллерства получила свою развернутую интерпретацию в памфлете «Защита свобод свободного человека» (19 июня 1646 г.). «Изначально,— читаем мы в нем,— мужчины и женщины—все были по праву рождения равны и в равной степени наделены властью, достоинством, авторитетом и величеством». Поэтому никто не может претендовать на какую-либо власть иначе, как на основании «народного согласия». Так подводился теоретический фундамент под отрицание власти палаты лордов. В опубликованном вскоре памфлете под красноречивым заглавием «Жемчужина в навозной куче» лорды названы простыми путами (clog), препятствием для общин во всех их действиях. Между тем общины выше лордов, так как они единственные представители народа, его доверенные блюстители конституции.

В соответствии с этой доктриной и вели себя Лильберн и его сторонники. Будучи вызван в палату лордов для «объяснения», Лильберн не снял шляпы, отказался опуститься на колени и принять присягу; это было формальным отрицанием юрисдикции верхней палаты. «Вы, пэры,— писал Лильберн,— созданы только в силу прерогативы, вы никогда не были облечены властью и доверием со стороны общин...» Стоит только вспомнить, что это происходило тогда, когда даже самые смелые головы не только среди пресвитериан, но даже среди дворян-индепендентов оставались роялистами, и историческая заслуга левеллеров будет полностью оценена.

Так к лету 1646 г. сложились основные конституционные требования левеллерства, сводившиеся по существу к требованию демократической республики.

Этот факт полностью проявился в петиции, озаглавленной «Ремонстрация многих тысяч граждан», от 7 июля 1646 г. В ней содержалась развернутая программа демократического этапа революции: 1) уничтожение власти короля и палаты лордов; 2) верховенство палаты общин; 3) ответственность этой палаты перед своими избирателями — народом Англии; 4) требование ежегодных выборов в парламент; 5) неограниченная свобода совести; 6) конституционные гарантии против злоупотребления государственной властью путем финансирования основных «прирожденных» прав граждан, которые неотчуждаемы и абсолютны.

«Мы — Ваши принципалы,— провозглашали авторы петиции от имени граждан, обращаясь к палате общин,— вы — наши уполномоченные».

Левеллерская доктрина неотъемлемых и неотчуждаемых прав граждан, которая рассматривалась ими как узда на власть парламента, склоняющегося к тирании, была наиболее отчетливо развита в памфлете третьего идеолога левеллерства — Овертона «Стрела против всех тиранов» (12 ноября 1646 г.). «По рождению,— писал Овертон,— все люди равны в праве пользоваться собственностью и свободой, каждый по природе (своей) является королем, священником и пророком».

«Свободнорожденные» — таков круг людей, которых левеллеры наделяли этими неотъемлемыми правами, такова граница их понятия «народ Англии». Этим отрицались не только феодальные привилегии по рождению, но и пресвитерианское, т.е. буржуазное, понимание народа. Утверждая это уравнение всех свободнорожденных в политической жизни страны, Овертон бросает призыв: «Да не будет величайший в стране более почитаем... чем дворники, сапожники, лудильщики или трубочисты — все являющиеся свободнорожденными». «Опасная новизна такой трактовки «народа Англии» не скрылась от взора врагов левеллеров.

Недаром Эдварде в своем памфлете «Гангрена» задавал ехидный вопрос: «Я хотел бы узнать от этих сектантов: являются ли все мужчины и женщины, рожденные в Англии, (включая) слуг и служанок, бедных и нищих совместно с теми, которые принадлежат к лучшему сорту... государством? Обладают ли они в равной мере суверенной властью над королем и парламентом?» В этом вопросе по существу предвосхищалась конституционная борьба в лагере парламента, которая развернулась в 1647 и 1648 гг. И, предугадывая положительный ответ, автор заключал, что этим и «опрокидывается основное конституционное устройство Англии». Мир божий становится на голову.

Так левеллеры не только предвосхищали будущее развитие революции, не только выявляли, как изменилось в новой обстановке соотношение классовых сил в стране, они стали временно на демократическом этапе революции решающим фактором этой борьбы.

Выведенная ими из доктрины свободы совести доктрина политической и экономической свободы (под последней разумелась не только неприкосновенность собственности, но и свобода распоряжения ею, что означало уничтожение торговых и промышленных монополий и других средневековых барьеров на пути предпринимательства) являлась наиболее полным изложением требований буржуазного развития Англии.

1647 год был важным переломным моментом буржуазной революции в Англии 40-х годов XVII в. Это было начало ее буржуазно-демократического этапа (1647— 1649 гг.), когда революционная инициатива переходит от буржуазии к «низам», к демократическим элементам города — городскому плебейству, среди которого находят широкое распространение идеи политических уравнителей — Джона Лильберна и других левеллеров.

Как обстояли дела в Англии в 1647 г. после решительной победы над королем, одержанной в первой гражданской войне?

По окончании первой гражданской войны парламент, в котором преобладали пресвитериане, вновь становится на путь переговоров с разбитым и, казалось бы, окончательно дискредитировавшим себя Карлом I. Стремясь скорее вернуться к «нормальным», «конституционным» порядкам, т.е. восстановить монархию и двухпалатную систему, парламент «смиренно» излагает побежденному королю те условия, на которых Карл I смог бы вернуться в столицу на королевский престол.

Одновременно парламент, крайне недовольный ростом политического самосознания армии и опасаясь того, что она могла быть использована для продолжения и углубления революции, принимает в марте 1647 г. решение о роспуске армии.

Распустив армию, парламент предполагал использовать часть ее, заново набранную на правах волонтеров, для подавления восстания в Ирландии.

Когда в армии стало известно о намерении парламента произвести общую демобилизацию и одновременно произвести запись желающих отправиться в новый ирландский поход, поднялся сильный ропот. Солдатам предлагалось сложить оружие и разойтись по домам, хотя им не только не было выплачено заслуженное за многие месяцы жалованье, но даже не дана была гарантия о непривлечении к ответственности за действия, совершенные в период гражданской войны. Отражая недовольство солдатской массы, офицеры составили петицию с требованием выплаты армии жалованья за весь период войны, а также обеспечения инвалидов, вдов и сирот погибших во время гражданской войны офицеров и солдат. Палата общин резко осудила офицерскую петицию, усмотрев в ней подстрекательство солдат к военному бунту.

Чтобы добиться выполнения приказа о демобилизации и ускорить вербовку солдат в ирландский поход, парламент послал в главную квартиру армии шестерых комиссаров для переговоров с Ферфаксом и офицерами. В ходе этих переговоров выяснилось, что высшее офицерство было готово подчиниться приказу парламента о демобилизации. Но среди низшего офицерства многие были против исполнения приказа о демобилизации и открыто выступали против похода в Ирландию.

В конце апреля 1647 г. в восьми кавалерийских полках были избраны солдатские представители — агитаторы, и на общем собрании этих полков был принят текст обращения к парламенту, подписанный всеми агитаторами. Трое из них, наиболее активные и пользовавшиеся большим авторитетом среди солдат, доставили это обращение в Лондон и передали палате общин. Протестуя против попыток расколоть армию, агитаторы заявляют в своем обращении к парламенту, что армия согласится отправиться в ирландский поход не ранее, чем будут удовлетворены ее пожелания и обеспечены права и свобода всех английских граждан.

Итак, уже в этом апрельском обращении к парламенту, подписанном агитаторами восьми кавалерийских полков, речь идет не только об удовлетворении экономических претензий солдат — выплаты заработанного за время войны жалованья, но и выдвигаются требования принципиального политического характера — обеспечения прав и свободы всех английских граждан.

Будучи допрошены в палате общин, трое агитаторов показали, что подписанное ими обращение в парламент было составлено и обсуждено на ряде митингов, созывавшихся по отдельным полкам, а также на общем собрании восьми кавалерийских полков.

Палата общин поручает четырем лицам из числа высшего офицерского состава армии (Кромвелю, Айртояу, Скиппону и Флитвуду) разобрать на месте историю с составлением и отправкой в парламент солдатской петиции. Однако скоро выяснилось, что вести это расследование путем переговоров с офицерами бесполезно. Солдатская масса успела уже сорганизоваться и избрать своих представителей — агитаторов не только от кавалерийских, но и от пехотных полков. Выборы в Совет армии происходили двухстепенные: сперва по ротам, затем выделялись по два-три агитатора от каждого полка. Самый факт выбора солдатами своих представителей — агитаторов и образования солдатского Совета армии имел огромное значение для дальнейшего развития революционных событий. В нем отражен раскол индепендентства и стремление народных низов захватить в свои руки инициативу в борьбе за демократическое содержание революции.

15—16 мая происходит совещание четырех упомянутых комиссаров, которым парламент поручил расследовать вопрос о подаче петиции солдатскими представителями, избранными от кавалерийских и пехотных полков армии генерала Ферфакса. Кромвель и Скиппон всячески убеждали солдат подчиниться приказу парламента о демобилизации, обещая, что жалованье за прежнюю службу в период гражданской войны будет выплачено в первую очередь тем, кто запишется в ирландский поход. Это была определенная попытка расколоть солдатскую массу, прельстить часть солдат посулом выплаты жалованья и убедить их записаться волонтерами в ирландский поход. Совещание протекало весьма бурно. Раздаются упреки в разложении армии, в развращении солдат. Кромвель объявляет всех участников петиции... врагами парламента! Одновременно происходили митинги по отдельным полкам, где выносились резолюции с призывами дружно стоять за общее дело. Агитаторам приходится принимать весьма энергичные меры к предотвращению возможных разногласий и обеспечению единства армии.

В результате Сафрон-Уальденского совещания была составлена сводная петиция с изложением солдатских жалоб и требований армии, которую Кромвель и Флитвуд должны были отвезти в Лондон вместе с докладом о состоянии армии. Выступая в палате общин по этому вопросу, Кромвель высказал свое мнение, что армия, может быть, и подчинится приказу о демобилизации, но в Ирландию солдаты наверное не пойдут.

Парламент выносит 25—28 мая решение о роспуске армии с указанием конкретных сроков и пунктов, где должна быть произведена демобилизация различных полков армии генерала Ферфакса, с целью рассредоточения сил вышедшей из подчинения армии.

Осуществить принятое решение парламенту, однако, не удалось. Ему пришлось встретиться с организованным сопротивлением приказу о демобилизации со стороны солдатской массы, возглавляемой агитаторами.

В апреле—мае 1647 г. солдатские агитаторы провели большую работу по объединению армии. Они разработали подробный проект организации Совета армии. Они информировали отдельные полки о положении дел в армии, поддерживали связь между ними. Они печатали листовки и прокламации, сообщавшие широким общественным кругам о движении в армии. (В армии был свой печатный станок.) Агитаторы находились в постоянных сношениях с Лондоном, где у них было много сторонников; из Лондона в свою очередь солдатские представители получали сведения о том, что происходило в парламенте и в столице. Агитаторы осуществляли тесную связь не только между отдельными полками армии генерала Ферфакса, но посылали своих делегатов и в другие войска парламента, расположенные на севере Англии и в Уэллсе.

Обращаясь к «товарищам солдатам» всех полков, агитаторы указывали на необходимость полного единства и устранения каких-либо разногласий в армии, для того чтобы обеспечить согласованное сопротивление приказу о демобилизации и осуществлению планов ирландского похода, целью которого было разделить армию на части. Агитаторы убеждали солдат не подчиняться приказу парламента, не расходиться и стоять на страже интересов как всего королевства, так и своих собственных. Совет армии ставил своей задачей обеспечение свободы, которой должны пользоваться все граждане согласно законам английской нации. Мы кровью своей приобрели право на эту свободу, заявляют агитаторы. Армия хочет воспользоваться своими законными правами... в силу своего участия в деле освобождения Англии от угнетения и рабства.

Плодами победы над королем должны пользоваться не только те, кто принимал непосредственное участие в гражданской войне, но и их потомки.

Узнав о решении, принятом парламентом 25—28 мая, агитаторы кавалерийских и пехотных полков обратились к Ферфаксу с предложением созвать немедленно общее собрание армии. Агитаторы решительно протестовали против столь необычного и оскорбительного для армии порядка демобилизации, при котором ее разъединяют, удаляют один полк от другого, направляя их в разные места, не удовлетворив справедливых требований армии.

В ответ на это предложение агитаторов Ферфаксом был созван Военный совет, на котором обсуждалось положение дел, создавшееся в связи с решением парламента о роспуске армии и обращением агитаторов к главнокомандующему. На Военном совете, состоявшемся 29 мая — немедленно вслед за принятым парламентом 25—28 мая решением, присутствовало около 200 офицеров, которые почти единодушно протестовали против исполнения приказа парламента о демобилизации до рассмотрения и удовлетворения выдвинутых армией требований. На Военном совете подчеркивалось единство офицеров и солдат армии генерала Ферфакса, отмечалась поддержка, которой пользовалась армия со стороны всех «честных граждан» — жителей различных графств. В ряде графств предполагалась подача петиций в поддержку армии с протестом против действий парламента.

Точка зрения противников подчинения приказу парламента в Военном совете заключалась в том, что армия не должна расходиться до тех пор, пока в стране не будет установлен прочный порядок и пока парламент не уплатит армии всей суммы задолженности.

Совсем другого требовали от Ферфакса его «друзья» из числа сторонников парламента. Они решительно советовали генералу покинуть армию, если она выйдет из повиновения парламенту и откажется подчиниться приказу о демобилизации. Весьма характерно, что один из сторонников парламента — полковник Уайт пугал главнокомандующего перспективой новой гражданской войны: если армия откажется разойтись, то заставить ее подчиниться парламенту сможет лишь другая военная сила.

Но какая же? Армия генерала Пойнтца, стоявшая на севере? Или снова вторжение шотландцев при новой политической ситуации, чреватой даже возможностью «полной реставрации», на которую намекал полковник Уайт? Агитаторы, наоборот, стремились удержать в армии высшее офицерство, пытались обеспечить ее «единство».

Положение было весьма сложное, командованию армии приходилось принимать серьезные решения, а солдатским представителям необходимо было быстро и решительно действовать для предотвращения как демобилизации армии, предложенной парламентом, так и угрозы, нависавшей с севера со стороны армии генерала Пойнтца.

Генерал Ферфакс присоединился к мнению большинства Военного совета и заявил, что произвести демобилизацию армии в намеченные сроки в предложенном парламентом порядке он не сможет.

Однако парламент потребовал безусловного выполнения приказа о демобилизации и посылки комиссаров для выплаты жалованья полку генерала Ферфакса, который должен был быть демобилизован в первую очередь.

Солдатским представителям пришлось принять срочные меры для того, чтобы сорвать эту попытку парламента. По распоряжению агитаторов полк генерала Ферфакса был уведен из своего лагеря до прибытия комиссаров парламента с деньгами. Как вели себя при этом офицеры полка Ферфакса? Из 126 офицеров полка генерала Ферфакса огромное большинство осталось в лагере и не ушло вместе с полком, как того требовали агитаторы. Лишь трое офицеров пробовали уговорить солдат подчиниться приказу парламента о демобилизации. И наконец, лишь трое ушли из лагеря вместе с полком, который по существу остался без командного состава.

И все же распустить армию генерала Ферфакса парламенту не удалось. Мало того, агитаторы склонили на свою сторону армию генерала Пойнтца, стоявшую на севере Англии. Эпизод с присоединением северной армии к войскам генерала Ферфакса очень интересен и характерен.

Агитаторы армии генерала Ферфакса обратились к «джентльменам и товарищам солдатам» армии Пойнтца со следующим заявлением, разъясняющим обстоятельства подачи в парламент апрельской петиции.

— Подача петиции,— заявляют они,— была нашим правом как солдат и граждан. Нас же объявляют за это врагами государства... Бог сделал нас орудием спасения королевства от тирании короля. Неужели мы можем после этого допустить, чтобы нас лишили свободы — той свободы, которая принадлежит нам согласно законам английской нации и которую мы снова завоевали своей кровью, одержав победу над королем в гражданской войне?

Обращаясь к армии генерала Пойнтца, агитаторы призывали ее принять участие в деле освобождения Англии от угнетения и рабства, вновь угрожавших стране.

— Примите участие в борьбе за общее дело, и дети ваши благословят вас за это. Иначе — позор падет на ваши головы. В последующие века будут говорить о вас: вот наши предки уже имели в своих руках плоды одержанной победы. Они могли сделать нас свободными и счастливыми и пренебрегли этой возможностью.

Генерал Пойнтц пытался бороться с растущим влиянием агитаторов в своей армии. Он убеждает своих офицеров и даже «товарищей солдат» (!) не присоединяться к тем, кто хочет вовлечь страну в новую «смуту». «Я хорошо знаю генерала Ферфакса — джентльмена и честного солдата,— заявляет Пойнтц.— Если бы он действительно нуждался в помощи северной армии, то он стал бы действовать через меня, а не обращаясь к этим обманщикам-поджигателям, которых следует согласно военной дисциплине хватать и вешать...»

Пойнтц издает приказы, запрещавшие солдатские митинги, он грозит подстрекателям арестом и виселицей. Ничто не помогает. Движение охватывает армию Пойнтца, стоявшую на севере Англии. Здесь устраиваются солдатские митинги, выносятся резолюции о необходимости присоединиться к армии генерала Ферфакса в целях совместной борьбы за «общее дело». Дело кончается тем, что Пойнтц был арестован своими собственными солдатами и доставлен в Понтефракт, в главную квартиру генерала Ферфакса, где депутаты северной армии уже заседали совместно с Советом южной армии. Пойнтцу было предъявлено обвинение в попытке ввергнуть королевство в новую гражданскую войну, в возбуждении северной армии против армии генерала Ферфакса и в сношениях с парламентской группой крайних пресвитериан (так называемая группа «одиннадцати»).

Как в то время вел себя Кромвель, который еще в середине мая на заседаниях в Сафрон-Уальденской церкви требовал подчинения приказу парламента о демобилизации и называл «врагами парламента» всех тех, кто участвовал в апрельской петиции? После того как агитаторам удалось предотвратить намеченную парламентом демобилизацию и склонить на свою сторону генерала Ферфакса и Военный совет, Кромвель также пошел на разрыв с парламентом и предпочел Связать свою дальнейшую судьбу с армией. Но он стремится обеспечить себе важный козырь в последующей политической борьбе путем захвата Карла I, который был насильственным образом перевезен корнетом Джойсом с 500 кавалеристами из Голмби-Хоуз в Норсемптоншире, где король содержался под арестом, в Ньюмаркет, в главную квартиру армии.

Но этот «козырь» скоро оказался весьма опасным в руках индепендентского генералитета. Стремясь использовать Карла I для осуществления своих узко классовых целей в борьбе с пресвитерианским большинством парламента, гранды (так стали солдаты называть генералитет и высшее офицерство парламентской армии) начинают заигрывать с королем, вызывая негодование агитаторов и республикански настроенной части низшего офицерства.

Это способствует тому, что внутри самой армии, между офицерской и солдатской частью Совета, нарастает конфликт, достигший особого напряжения в октябре 1647 г. Большой интерес представляют прения в Совете армии, записанные его секретарем Кларком Платтоном. Это один из важнейших источников для характеристики буржуазно демократического этапа революции.

На общем собрании армии в Ньюмаркете (4—5 июня 1647 г.), куда прибыл и сам Кромвель из столицы, было принято «Торжественное обязательство армии» (Solemn Engagement), формулировавшее цели армии и ее политическую программу.

Протестуя против «коварства, несправедливости и тиранических замыслов» врагов армии, замышлявших новую гражданскую войну, армия заявляла о принятом ею решении не расходиться до тех пор, пока не будут удовлетворены справедливые и законные требования солдат и пока не будут обеспечены права свободнорожденного английского народа. Чтобы ослабить растущее влияние агитаторов на ход армейских дел, Кромвель санкционировал введение в Совет армии представителей от офицеров — по два на полк — и всех высших офицеров, начиная от полковников. Этим путем гранды стремились парализовать значение революционной организации солдат. Раскол между армией и парламентом продолжает нарастать.

В декларации Совета армии, изданной 14 июня, когда главная квартира была перенесена из Ньюмаркета в Сент-Олбанс, ближе к Лондону, было заявлено еще определеннее: «Мы хотим, чтобы свобода и мир воцарились в королевстве, чтобы свободный английский народ мог спокойно сидеть под своими виноградниками, под справедливым управлением, пользуясь своими основными правами и свободой. Мы не армия наемников, которые служат произволу государства. Мы были призваны парламентом на защиту справедливых прав и свободы народа и взялись за оружие с полным сознанием того, что боремся против всякого насилия, произвола и угнетения, боремся за права и свободы, приобретенные нашими славными предками ценою своей крови. И мы сами — офицеры и товарищи солдаты пролили свою кровь за то же дело. Наше дело правое и справедливое, бог нам свидетель».

Но помимо этих принципиальных заявлений, проникнутых сознанием правоты дела, за которое боролась и борется армия, декларация 14 июня содержала и ряд конкретных пунктов выдвинутой Советом армии политической программы. Декларация требовала свободных и равных выборов в парламент, установления точного срока его сессий и чистки Долгого парламента от недостойных членов. Речь шла об очищении парламента от пресвитериан, особенно от группы «одиннадцати» — партии пресвитерианской реакции, которую подозревали в стремлении произвести переворот с помощью шотландцев и вызвать тем самым новую гражданскую войну.

Приближаясь к Лондону, армия в лице своего представительного органа заявляла о стремлении предотвратить вторую гражданскую войну при поддержке всех добрых граждан. «Мы, с божьей помощью доведшие войну с королем до славного конца,— пишут агитаторы от имени армии, обращаясь к населению Лондона,— не можем допустить, чтобы королевство было лишено плодов наших побед, как то замышляют сделать некоторые злонамеренные люди» (очевидный намек на Гольса и других представителей пресвитерианской реакции — на группу «одиннадцати»). Эти люди рассчитывают еще раз на помощь шотландской армии, чтобы разрешить конфликт, возникший на этот раз между армией и парламентом.

Итак, Совет армии объясняет приближение армии к столице стремлением «поддержать авторитет парламента» и предотвратить новую кровавую гражданскую войну, которую замышляли враги армии, рассчитывая на помощь шотландских пресвитериан.

В июне — июле 1647 г. продолжались долгие и бесплодные переговоры между армией и парламентом. Враждебные армии пресвитерианские круги в Лондоне проявляли большую активность. Устраивались митинги с требованиями роспуска армии. Печатались направленные против армии клеветнические памфлеты.

Один из агитаторов — Аллен, настаивая на необходимости немедленного вступления в Лондон, заявил во время переговоров: «Мы слишком долго ждали, наше терпение истощилось. Вступление в Лондон ускорит принятие наших требований парламентом. Наоборот, всякое промедление опасно. Нас поносят с кафедр и в памфлетах, а парламент молчит, словно это его не касается. И не мудрено: парламент до сих пор не очищен от наших врагов. Необходимо вступление армии в столицу. Нужно вырвать меч из рук людей, которые угрожают перерезать наше горло этим мечом...»

Энергично отстаивал мысль о необходимости вступления армии в Лондон и другой агитатор — Сексби, заявивший, что армия и парламент — враги.

Напротив, Кромвель и Айртон всячески отговаривали от немедленного вступления армии в столицу. Не следует обращать внимания на памфлеты, направленные против армии. Неужели следует спорить со всякой собакой., лающей на улице, вместо того чтобы думать об основном — о спасении государства?

Высшему офицерству, действительно, удалось отсрочить на некоторое время вступление армии в Лондон. По предложению Кромвеля и Айртона была назначена комиссия из 12 офицеров и 12 агитаторов, разработавшая документ под названием «Главы предложений» (Heads of Proposals). Это был индепендентский проект государственного устройства, составленный при ближайшем участии Айртона.

Король был поставлен в известность о существе разработанного комиссией проекта, однако он отказался его принять и вел двойную игру, пытаясь использовать в своих интересах конфликт, возникший между армией и парламентом.

Тем временем в Лондоне начались волнения. В парламент ворвалась толпа, руководимая пресвитерианами — врагами индепендентской армии. Депутатам-индепендентам пришлось покинуть Лондон и укрыться в расположении армии, к которой они обратились за поддержкой. Армия генерала Ферфакса, построенная широким фронтом, приветствовала депутатов-индепендентов. Солдаты поклялись положить свои жизни, лишь бы была обеспечена свобода и неприкосновенность заседаний парламента.

В Лондоне организуются вооруженные силы для защиты столицы от ...армии генерала Ферфакса! Во главе этой «армии» предполагалось поставить ...Пойнтца! Пресвитерианская армия во главе с Пойнтцем должна была защищать Лондон.

Перед лицом всех этих событий армия генерала Ферфакса двинулась на Лондон, чтобы занять столицу и «обеспечить свободу и неприкосновенность заседания парламента».

В архиве Кларка сохранилась запись одного из участников этого похода: «Нам долго угрожала буря и возможность новой кровопролитной гражданской войны. Но бог смилостивился над нами, благословил наши усилия разрушить нечестивый план и поставить виновников его на колени. Сегодня пали форты Сити. Армия вступила в Лондон для охраны спикеров обеих палат, для защиты всех тех, кто вынужден был из-за волнений в городе покинуть столицу и искать спасения в армии (речь идет о депутатах-и идепендентах, бежавших в армию генерала Ферфакса), и для обеспечения свободы заседаний парламента».

Вступившая в Лондон армия генерала Ферфакса проникнута торжеством одержанной победы, доставшейся без боя: «Мы достигли желанного. Бог смирил и уничтожил наших врагов, сокрушил их замыслы в зародыше».

Армия требует ареста Пойнтца, группы «одиннадцати» и других «заговорщиков», бежавших из Лондона. Во все портовые города Кента и Эссекса были посланы специальные агенты, которые должны были перехватить беглецов при попытке их переправиться на континент. Пойнтцу все же удалось бежать в Голландию.

2 августа 1647 г. «Главы предложений» были опубликованы от имени армии, вступившей в Лондон. Вступление армии Ферфакса в столицу склонило Карла I к принятию «Глав предложений» как основы для переговоров об условиях его возвращения на престол.

Борьба между грандами — сторонниками проекта нового устроения государства, изложенного в «Главах предложений», и левеллерами — создателями «Народного договора» составляет основное содержание буржуазно-демократического этапа революции.

Прежде всего следует обратить внимание на пункт второй «Глав предложений», где речь идет о парламенте, созываемом раз в два года и заседающем не менее 120 дней, но не более 240 дней со дня своего открытия. Этот пункт должен был обеспечить «наибольшую надежность» созыва парламента. После указанного срока в 120 дней парламент, согласно индепендентскому проекту, мог быть прерван или распущен королем. Итак, после решительной победы, одержанной индепендентской армией, в «Главах предложений» снова речь идет о короле, созывающем и распускающем парламент! Так представляли себе индепендентские вожди «нормальные» конституционные порядки, к которым надлежало вернуться вслед за концом первой гражданской войны.

Итак, вслед за пресвитерианами индепенденты идут на соглашение, на компромисс с королем, на восстановление «традиционной» королевской власти с некоторыми ограничениями и условиями, гарантировавшими «надежность» созыва парламента. В какой-то мере индепендентский проект воспроизводит ньюкастлские предложения, посланные Карлу I в 1646 г. парламентом, в котором преобладали пресвитериане.

Далее, пункт пятый «Глав предложений» говорит об изменениях в избирательной системе. Выборы коммонеров в последующие парламенты должны были производиться по всем графствам согласно принципу равенства или пропорциональности. Однако на деле речь шла лишь о более равномерном распределении депутатов по графствам. Только так и понималось равенство представительства от отдельных графств и от королевства в делом. Указанный пункт «Глав предложений» предполагал лишение бедных, запустевших или незначительных городов права посылать депутатов в парламент и увеличение числа членов парламента, избираемых от крупных графств.

Таким образом, и в пункте пятом «Глав предложений» речь идет не о радикальной избирательной реформе, а лишь о некотором перераспределении избирательных округов, о лишении избирательных прав «гнилых местечек», которые имелись налицо и в 40-х годах XVII в., с целью обеспечить большую пропорциональность представительства в королевстве в целом.

В разделе девятом «Глав предложений» объявлялось недействительным прекращение военных действий в Ирландии и разрешалось лордам и коммонерам английского парламента продолжить войну против ирландского народа (этот вопрос сыграет роковую роль в судьбе революции) .

В походе в Ирландию, который замышлял в 1647 г. Долгий парламент и который был одним из средств разъединить армию, одержавшую победу над королем, лишить ее значения политической силы, были заинтересованы преимущественно «толстосумы», «денежные мешки» пресвитерианского Сити, финансировавшие Долгий парламент в период гражданской войны, вкладывавшие в нее большие суммы и теперь стремившиеся получить «компенсацию». Конечно, в покрытии за счет Ирландии значительной части издержек гражданской войны и в расширении за счет ирландского народа размеров своего крупного буржуазного землевладения было заинтересовано и победившее в 1646 г. индепендентское джентри.

В разделе IX «Глав предложений» еще раз подтверждается отмена рыцарского держания, т.е. односторонняя отмена феодальных повинностей. Актом парламента должен был быть утвержден ордонанс об упразднении суда феодальных опек и вводов во владение при условии, что доходы его величества от этого не уменьшатся. Гранды склонялись к компромиссу с королем.

Ряд последующих пунктов «Глав предложений» носит ярко выраженные черты компромисса между пресвитерианской буржуазией и индепендентским дворянством. Пункт о лишении епископата принудительной власти, полномочий и юрисдикции в гражданских делах и об отмене актов, предписывавших пользование служебником англиканской церкви,— типично пресвитерианское требование, звучащее весьма архаично в тот момент, когда выплывают на сцену «Главы предложений». Однако наблюдаются некоторые уступки в пользу индепендентов. Признание ковенанта теряет принудительный характер, отменяются все наказания, которые грозили всем тем, кто отказался бы принять ковенант вопреки своим убеждениям.

Большое место уделено в «Главах предложений» вопросу об амнистии роялистов и делинквентов, порядку компенсации вины за участие в гражданской войне против парламента. Вопрос об ответственности главного виновника гражданской войны — Карле I, не ставился: речь шла, напротив, о его восстановлении на престоле, о возвращении к нормальным конституционным порядкам. Больше всего авторы «Глав предложений» опасались возобновления гражданской войны. Чтобы избежать опасности новой гражданской войны и положить конец революционному брожению народа, гранды готовы облегчить участь делинквентов, освободив от уплаты денежных композиций и штрафов или сведя их до минимальных размеров тех из них, которые проявили или проявят в дальнейшем свою преданность делу мира и благоденствия королевства и будут бороться против попыток втянуть его в новую гражданскую войну.

В заключительной части «Глав предложений» речь идет вновь об отмене монополий, ограничении свободы торговли, т.е. о требованиях, которые выдвигались и левеллерами, отражавшими интересы буржуазного развития страны. Интересен также пункт о порядке взыскания долгов с неплательщиков, заключенных в тюрьму: они не должны использовать «преимущества» своего положения (т.е. тюремного заключения) в ущерб кредиторам и уклоняться от уплаты долгов. Этот пункт «Глав предложений» проливает яркий свет на характер классовых интересов, нашедших отражение в опубликованном 2 августа 1647 г. от имени армии документе.

Начиная с октября 1647 г. левеллеры весьма активно выступают в прениях в Совете армии. Указывая на засилье в Совете армии высшего офицерства, левеллеры выражали свое недовольство командным составом. Неудовлетворены были они и деятельностью тех агитаторов, которые приняли участие в комиссии по составлению «Глав предложений», наполовину состоявшей из офицеров.

«Дело армии», легшее в основу «Народного договора», по-видимому, было написано Уайльдманом. Под ним стоят подписи вновь избранных агитаторов пяти кавалерийских полков. Этот документ вместе с сопроводительным письмом был представлен 18 октября генералу Ферфаксу, 22 октября он обсуждался комиссией Совета армии. Спустя шесть дней агитаторы представили свой проект «Народного договора», который был напечатан 3 ноября. «Дело армии», «Народный договор» и «Главы предложений», ранее принятые комиссией 12 офицеров и 12 агитаторов, были предметом обсуждения и горячих споров в Совете армии 28—29 октября и 1 ноября 1647 г.

На митингах, созывавшихся в различных полках, левеллеры и выражавшие их точку зрения агитаторы указывали, что переговоры с королем, которые ведут Кромвель и Айртон, противоречат «Торжественному обязательству», принятому армией 5 июня 1647 г., согласно которому был организован Совет армии и определены его функции. Тем более противоречили политическим принципам левеллеров «Главы предложений», предусматривавшие восстановление монархии и двухпалатной системы. Отсюда и острота споров, разыгравшихся в Совете армии в конце октября 1647 г. в связи с вопросом о принятых ранее «предложениях» армии и «Народном договоре».

В «Деле армии» содержится принципиальное обоснование новой, выдвинутой левеллерами программы государственного устройства («Народный договор»).

Разъясняя генералу Ферфаксу мотивы, руководившие ими при составлении «Дела армии», вновь избранные солдатами представители — агенты (так стали их теперь называть) пишут о чувстве глубокой ответственности перед богом, родиной, армией и потомством и о сознании долга, начертанном в их сердцах божьим крестом. Мы не можем допустить, заявляют Ферфаксу агенты, чтобы божья слава, дело его рук, потерпела ущерб, чтобы нашей родине, армии и потомству вновь грозили смятение, рабство и гибель. Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы этого не произошло, ибо бог дает каждому человеку талант не для того, чтобы он завязал в платок божий дар, но для того, чтобы он пустил этот талант в оборот и приумножил его... Вы, генерал, такой же божий слуга, как и каждый из нас (пишут Ферфаксу агенты). Поэтому пусть Вам не покажется странным и противоречащим дисциплине наше обращение и составление нами документа под названием «Дело армии в его истинном освещении». Мы предлагаем ряд средств для предотвращения новой бури, угрожающей потомству. Если наши предложения исходят от бога, то они удержатся. Мы же заявляем Вам и исповедуем пред лицом всемогущего бога, что эти предложения написаны и составлены от чистого сердца и имеют в виду лишь благо и безопасность нашей родины, отнюдь не преследуя каких-либо своекорыстных целей и частных интересов.

Обращение к генералу Ферфаксу агентов пяти кавалерийских полков представляет исключительный интерес для понимания как религиозной оболочки, так и скрытых за нею политических взглядов его авторов. За евангельскими образами «притчи о талантах» в ее кальвинистско-пуританской интерпретации скрыта радикальная, левеллерская программа политического переустройства страны, в корне расходившаяся с планами вождей индепендентского джентри. Агенты, руководимые видными левеллерами, берут на себя инициативу в деле устроения государства на новых началах, соответствующих указаниям божества, природы и разума, начертанным в их сердцах.

Итак, государство должно быть построено на разумных, а не «исторически сложившихся» основаниях. Правда, указывают они, мы не являемся нарушителями всякого порядка и всяких форм. Однако в силу естественного права безопасность и благо народа должны стоять превыше всех форм, традиций и обычаев. Лишь безопасность и благо народа могут служить оправданием этих форм. Ни одна из форм не является законной, если она не служит указанной цели... Если горит дом соседа, не отбрасываем ли мы всякие условности? А если дело идет о великом здании государства, об армии, о прирожденной свободе нашей нации, которая завоевана ценой таких жертв и крови? Если им грозят новая смута, рабство и гибель, неужели мы будем колебаться в тот момент, когда необходимо принять все меры во имя блага народа, не считаясь с какими-либо формами и условностями? Нет (твердо заявляют агенты в письме к генералу Ферфаксу), следуя велениям божества, природы и разума, мы должны объединиться в решимости скорее расстаться с нашей жизнью, со всем, что у нас есть самого дорогого, но только не с нашей свободой, завоеванной в гражданской войне...

Совет армии собрался для обсуждения левеллерского проекта 28 октября 1647 г.; на нем присутствовали, кроме офицеров и агитаторов, вновь избранные агенты пяти кавалерийских полков и не принадлежавшие к составу армии представители левеллеров (Уайльдман, Петти, «человек из Бедфордшира», которого агенты попросили прийти, чтобы поддержать их требования). Весьма яркую речь в пользу новых предложений, выдвинутых в «Деле армии» и «Народном договоре», произносит левеллер Сексби, агитатор кавалерийского полка генерала Ферфакса.

— Положение королевства таково, что мы должны быстро действовать,— заявляет Сексби.— Наши бедствия говорят о необходимости немедленной помощи. Причина бедствий состоит в том, что мы пытались угодить всем, а в результате все остались недовольны. Мы старались угодить королю (намек на переговоры грандов с Карлом I), но для того, чтобы его удовлетворить, нужно было бы перерезать наши глотки. Мы поддерживали здание с гнилыми стропилами, я разумею парламент, состоящий из компании порочных, разложившихся членов.

Обращаясь к генералам Кромвелю и Айртону, Сексби заявляет во всеуслышание: — Доверие к вам, ваш авторитет подорваны именно потому, что мы шли путем, который, как вам казалось, должен был бы удовлетворить всех. Не следует ли, однако, серьезно подумать, каким путем идти, чтобы обеспечить мир и безопасность королевства. Необходимо прислушаться к тому, что содержится в новых предложениях. И если они разумны, то следует присоединиться к ним, чтобы внести успокоение в королевство.

Кромвель вынужден был защищаться от нападок и обвинений Сексби. Он заявляет, что действовал лишь с согласия и одобрения Совета армии, в соответствии с решениями Совета, в которых, может быть, и содержались некоторые ошибки.

Однако Кромвель вынужден признать, что он стоял за то, чтобы обратиться к королю с новыми предложениями.

Айртон, защищаясь от тяжелых обвинений, возведенных на него и на Кромвеля, заявил, что у него и в мыслях не было стремления, намерения, цели или желания восстановить Карла I. С другой стороны, не менее решительно Айртон заявляет, что он никогда не пойдет с теми, кто стремится к уничтожению парламента или королевской власти. Необходимо, по его мнению, предпринять попытки, чтобы сохранить то и другое и сделать из них наилучшее употребление для страны.

Кромвель и Айртон всячески пытались сорвать обсуждение в Совете армии левеллерской программы, содержавшейся в «Деле армии» и «Народном договоре». Они доказывали, что армия связана своими прежними обязательствами и не может ни обсуждать, ни принимать каких-либо новых предложений, противоречащих ранее принятым. Поэтому они предлагали начать с того, чтобы установить, в чем заключаются эти обязательства и насколько им соответствует проект левеллеров.

Выступая в Совете армии по поручению агентов, солдат и других лиц, присутствовавших на митинге, где обсуждались основные пункты «Народного договора», Уайльдман резко возражает Кромвелю.

Нужно, по мнению Уайльдмана, поступить как раз наоборот: выяснить, насколько разумны и справедливы новые требования армии. И, исходя из них, необходимо пересмотреть прежние обязательства.

Смысл выступления Уайльдмана бы и таков: довольно отсрочек и рассуждений о прежних обязательствах армии, на которые ссылаются Кромвель и Айртон! Время не терпит. Всякая отсрочка полезна врагам. Неужели мы будем медлить и содействовать тому, чтобы король снова получил возможность угнетать «божий народ»?

Уайльдману немедленно возражает Айртон и обвиняет его в том, что он хочет нарушить прежние декларации и обязательства армии, поскольку они не представляются справедливыми авторам «Народного договора». Однако основа всякой справедливости заключается, по Айртону, в честном соблюдении ранее принятых на себя обязательств.

Айртон обрушивается на разрушительные принципы Уайльдмана, считающего, что никакое обязательство не связывает больше, чем сознание того, справедливо оно или нет. Люди с такими принципами, как Уайльдман, будут считать себя не связанными никаким законом, если, по их мнению, этот закон недостаточно хорош.

Даже Кромвель счел необходимым возразить против этих казуистических доводов Айртона и признать, что нарушение несправедливого обязательства является актом долга, а его соблюдение содержит двойной грех: нельзя упорствовать в выполнении несправедливых обязательств.

В поддержку левеллеров выступает в Совете армии «человек из Бедфордшира». Агенты просили его поддержать «Народный договор», когда он будет обсуждаться в Совете армии. Содержание этого документа было хорошо известно оратору, который несколько раз его слышал,— по-видимому, при обсуждении в различных полках, где устраивались агентами митинги. Существо этого документа содержит, по его мнению, как раз то, на что народ имеет право. О других обязательствах, ранее принятых армией, «человеку из Бедфордшира» ничего не известно. Но если они несправедливы, то их следует нарушить.

Что касается изменения государственного строя, которое вожди грандов считали столь опасным, то, по мнению этого оратора, выступавшего в поддержку агентов, возвращение короля чревато большими опасностями, чем та, которая заключается в изменении государственного строя.

В связи с затянувшимся спором о необходимости соблюдать ранее принятые Советом армии обязательства и возможности обсуждать новые предложения, внесенные агентами, выступает лейтенант-полковник Гоффе с весьма характерным предложением. Гоффе предлагает назначить на следующий день общее моление и «публично искать бога» (public seeking of god). Такова религиозная оболочка происходивших в Совете армии споров по конституционным и политическим вопросам. «Многие из нас,— заявляет Гоффе,— имели возможность неоднократно испытывать чрезвычайные проявления присутствия божия». Поэтому и на этот раз Гоффе предлагает прибегнуть к помощи бога, который находится с нами, среди нас, и испросить его совета. «Подумайте о сем: бог явным образом низверг славу плоти. Были потрясены величайшие устои королевства. Бог низложил славу короля и его партии. Он низверг партию Сити (т.е. пресвитериан!). Я не говорю, что он отвергнет и нас, я надеюсь на лучшее. Но слава будет принадлежать ему. Не будем настаивать на нашей собственной славе. Мы являемся простым орудием в руках божьих... Поэтому, помышляя о важности стоящей пред нами задачи, будем искать бога. Я думаю, что лучше всего сделать это завтра утром...»

Подхватив немедленно предложение Гоффе, Кромвель предлагает «искать бога» утром на следующий день, а после полудня заняться делами.

Айртон вносит существенную поправку к предложению Гоффе. Он высказывает сомнение: находятся ли присутствующие в такой непосредственной близости к богу, чтобы целиком полагаться на его указание? Сам он (т.е. Айртон) не испытывает такой близости, которая побудила бы его забыть о всех трудностях и опасностях, чтобы от чего-либо отказаться (речь идет о прежних декларациях армии) или принять такие новые решения, которых, по мнению Айртона, принимать не следует.

Соглашаясь на предложение Гоффе об устройстве утром 29 октября молитвенного собрания, Айртон, однако, считает необходимым отделить его от деловой части заседания, где будет рассматриваться вопрос о прежних обязательствах армии, отказаться от которых Айртон не считает возможным. Айртон, по-видимому, опасается, что под влиянием религиозных энтузиастов и фанатиков может быть принято иное решение.

Молитвенное собрание 29 октября 1647 г. было открыто выступлением одного из офицеров — капитана Кларка, заявившего о целях собрания: «Мы собрались здесь искать бога, хотя он и недалеко от каждого из нас, и мы не можем никуда уйти от его присутствия... Преклоним ухо к словам Христа, не поддадимся голосу лжепророка в нашей среде. Бог просветит нас, и мы поступим согласно его воле».

Затем выступил лейтенант-полковник (подполковник) Гоффе, который произнес длинную речь, переполненную ссылками на Ветхий и Новый Завет. Его речь насыщена апокалипсическими образами. Согласно откровению, цари земные должны будут уступить свою власть «зверю». И, действительно, они отдали свою власть «зверю» — папе. Это относится и к английскому королю, получившему от паны титул «защитника веры». Правда, затем короли сбросили авторитет — «супрематию» папы. Но не оказались ли они затем снова в прежнем положении?

Эта «тайна беззакония» будет разрушена Иисусом Христом вместе с его «святыми». Низвержение этой «тайны беззакония» должно сопровождаться, по убеждению Гоффе, великими переменами в государственной жизни.

Среди святых были сомнения, могут ли они использовать силу меча в борьбе за эти перемены? Но ведь сам бог их использовал для этого дела в течение последних пяти-шести лет!.. Бог избрал их орудием для сокрушения королевской партии. Можно ли теперь идти на соглашение с ней и на уступки ей. На беззаконные уступки по отношению к врагам бога!

Итак, под апокалипсическим покровом в речи Гоффг скрыто весьма враждебное отношение к монархии. Небо против короля. «Святые» призваны уничтожить королевскую власть.

Весьма неожиданно прозвучала речь Айртона — убежденного сторонника обязательств, ранее принятых на себя армией. Теперь, в накаленной атмосфере заседания 29 октября, он вдруг заявляет, что вопросы о том, будет ли в Англии король или не будет, будут ли существовать лорды или не будут, представляются ему «пустыми и маловажными». Если господь сочтет за благо уничтожить не только короля и лордов, но и всякого рода различия в положении людей, больше того, если станет вопрос о том, чтобы уничтожить всякую собственность так, чтобы совсем ничего не осталось от общественного строя королевства, и если он будет видеть в этом руку божию, то он надеется, что примет это с полным спокойствием, подчинится и не будет противиться.

Переходя затем к порядку дальнейшей работы, Айртон предлагает согласиться с тем, что следует огласить текст «Народного договора» и затем обсуждать его по отдельным статьям.

По-видимому, это был весьма ловкий маневр идеолога индепендентского джентри — сторонника конституции и буржуазного права собственности. Он готов лицемерно отказаться от прежних обстоятельств, чтобы затем вновь перейти в наступление при обсуждении отдельных статей «Народного договора». В этом мы убеждаемся сразу же, как только переходим к изучению дальнейшего развития прений по представленному агентами проекту государственного переустройства.

Пункт первый «Народного договора» гласил, что представительство в палату общин должно распределяться «по числу жителей». Левеллер Максимилиан Петти разъясняет Айртону, задавшему вопрос по этому пункту, что «все жители, которые не потеряли своего прирожденного права, должны иметь при выборах равный голос».

Полковник Рейнборо добавил к словам Петти, что и самый беднейший человек в Англии должен иметь голос при выборах правительства, под власть которого он согласен себя поставить.

С критикой этого пункта выступил Айртон. В чем же состоит возражение идеолога индепендентского джентри, недавно перед этим изъявившего свою «готовность» подчиниться «воле божьей» даже в вопросе о собственности?

Айртон заявляет, что такое понимание равенства означает отрицание всякого гражданского права и может быть защищаемо лишь с точки зрения «абсолютного естественного права». Айртон в корне с этим не согласен и полагает, что никакое лицо не имеет права избирать тех людей, которые устанавливают законы королевства, если оно не имеет в этом королевстве постоянного, закрепленного интереса.

Как же понимает Айртон «прирожденные права» англичан и какова природа реальных интересов, дающих избирательные права?

«Прирожденное право» людей, которые родились в Англии, по Айртону, состоит в их «праве» на воздух, землю и место. Ведь не можем же мы в этом отказать людям, которые родились в Англии. Таково понимание прирожденных прав англичан одним из лидеров «революционного» индепендентского джентри.

Однако дальше этого Айртон не идет: он «не думает, чтобы факт рождения в нашей стране» являлся достаточным основанием для получения избирательных прав, права на участие во власти, которая распоряжается нашими землями и всеми другими ценностями страны. Избирать представителей для издания законов, которыми управляется наше государство, могут, по мнению Айртона, лишь те люди, которым принадлежат земли и в руках которых находится промышленность и торговля.

Вот что является, по Айртону, самым основным положением конституции этого королевства, и если левеллеры не принимают его, то они не принимают ничего... Если мы устраним эту основную часть нашего конституционного строя, говорил Айртон, мы, очевидно, пойдем по пути упразднения всякой собственности и интереса, которые имеются у кого-либо в виде наследственного владения землей или владения недвижимостью или какими-либо иными вещами.

Вот подлинный классовый облик одного из лидеров индепендентов, только что лицемерно заявлявшего о своей «готовности» отказаться и от короля, и от лордов, и от различий в положении людей, и даже от собственности как основы общественного строя, если на то будет «воля божия».

В этом и заключалось основное противоречие между социально-экономическим и политическим мировоззрением индепендентского джентри и идеями политического равенства, развивавшимися левеллерами и их сторонниками в Совете армии.

Горячую и яркую речь в защиту «прирожденных прав и привилегий» всех англичан, участвовавших в выборах в парламент, произносит левеллер Сексби: «Мы сражались и рисковали нашими жизнями для того, чтобы восстановить эти прирожденные права. Многие тысячи солдат, рисковавших своими жизнями, не имеют почти никакой собственности на землю, но они имеют прирожденное право. Если бы это было не так, то мы были бы лишь наемными солдатами. Я решил никому не отдавать своего прирожденного права и никому его не отдам... Действительно, бедными и самыми жалкими людьми являются те, кто не принял участия в деле защиты страны... Мы должны открыто заявить об этом. Люди, которые это поняли, не захотят потерять то, к чему они стремились. Неужели лишь те, кто владеют землей и состоянием, могут избирать тех, кто должен их представлять в парламенте? Я полагаю, что много есть таких людей, у которых нет земли, но, по чести, они должны принимать такое же участие в выборах, как и те, которые владеют большими поместьями. Что же касается Вашего, сэр, предложения (обращается Сексби к Кромвелю, предлагавшему передать вопрос об избирательном праве в комиссию), то я заявляю, обращаясь ко всем, что нельзя решать другие вопросы, пока не решен этот основной вопрос. Из-за него мы взялись за оружие, и на нем мы будем настаивать».

Айртон остается при своем мнении, что избирательное право может быть предоставлено лишь людям оседлым и обеспеченным. «Это более благоразумно и безопасно, имеет под собою правовую почву и соответствует основной конституции этого королевства». Нарушить ее — значит открыть дорогу произволу. Гранды опасаются, что предоставление избирательных прав тем, кто не имеет земельной собственности, может привести к тому, что будет издан закон, противоречащий «священному праву» собственности, может быть даже введено «равенство имуществ и поместий».

«Как трудно договориться богатому с бедным»,— замечает по этому поводу левеллер Петти. Он полагает, что те и другие должны иметь равную долю. Если конституция не делает народ свободным, то ее следует отменить. Петти полагает, что «40-шиллинговая конституция» не обеспечивает свободы народа.

Защищая в Совете армии свой проект «Народного договора» взамен обязательств армии, сформулированных в «Главах предложений», левеллеры отнюдь не были последовательными в тех выводах, которые вытекали из принципа политического равенства. Тем более были они далеки от выводов в духе социального уравнительства, которые они должны были бы сделать, если бы они были последовательны. Однако гранды указали на опасность этих дальнейших выводов, которые могут привести к упразднению собственности на землю, к равенству земель и имуществ. На этом их и поймали гранды и этим их в конечном итоге и разбили. Когда же впоследствии истинные левеллеры попытались формулировать эти дальнейшие выводы из принципа прирожденного права, то Лильберн и его соратники порвали с ними и пошли на компромисс с индепендентами из «уважения» к «священной частной собственности». Это «уважение» помешало передовым вождям буржуазной революции 40-х годов XVII в. выполнить свои обещания.

Прения в Петни по вопросу о равенстве избирательных прав с полной очевидностью вскрыли тот основной по своей важности факт, что левеллеры 1647 г. были лишь мелкобуржуазными политическими уравнителями. В этом одно из основных противоречий буржуазной революции 40-х годов XVII в. При попытке разрешить в 1647— 1649 гг. ряд вытекавших из нее вопросов и проблем в буржуазно-демократическом направлении выявились и другие противоречия.

Вслед за вопросом о равенстве избирательных прав левеллеры поставили и другие важные вопросы: о королевской власти, о палате лордов и о принципе верховенства нижней палаты.

В королевской власти и в палате лордов Петти видит две ветви одной и той же тирании, от которой должен был освободиться английский народ в результате гражданской войны.

«Здесь много говорилось об анархии»,— отмечает Петти в одном из своих выступлений в Совете армии 29 октября. «С своей стороны я не могу ни в малейшей мере поверить тому, что она вытекает из «Народного договора».

Правда, отмечает Петти, из этого документа можно вывести заключение против короля и отчасти против власти лордов. В самом деле, в статье. IV «Народного договора» провозглашался принцип верховенства парламента, издающего, изменяющего и отменяющего законы (the acting, altering and repealing of laws) без согласия или содействия каких-либо других лиц или лица. Речь идет, очевидно, о палате общин того парламента, который должен был быть избран после того, как разойдется Долгий парламент («в последний день сентября 1648 г.»), а также всех будущих представительных учреждений страны. В статье IV «Народного договора» подчеркивается, что власть парламента ниже власти только тех людей, которые его избирают.

Лично Петти решительно возражал против короля и палаты лордов: он будет доволен, когда увидит, что бог собирается уничтожить короля, лордов и собственность. Однако до отмены собственности еще далеко. Петти считает, что «до уничтожения власти короля и лордов доживут еще такие лица, при жизни которых собственность еще сохранится».

Петти оказался прав в том и другом предположении: спустя год с небольшим королевская власть и палата лордов были уничтожены в Англии. Собственность в Англии сохранилась благодаря политическим уравнителям, которые именно в этом вопросе поддерживали индепендентов; это толкнуло левеллеров в объятия индепендентов. В октябре 1647 г. левеллеры были глубоко правы в своей резкой критике реставрационных попыток индепендентов. В другом своем выступлении на заседании Совета армии 29 октября 1647 г. Петти еще более настойчиво высказывает свою точку зрения на короля и палату лордов. Королевская власть и палата лордов — это ветви одной и той же тирании. И если, после того как в результате войны за свободу народ освободился от этой тирании, снова будет восстановлена старая конституция вместе с королем и палатой лордов, как того хотели индепенденты, то королевство вновь окажется в цепях тирании, еще более жестокой, чем прежде. Если народ услышит, что король, в течение семи лет грабивший и опустошавший страну, возвращается к власти, то это лишь закрепит его власть.

Уайльдман, выступивший вслед за Петти по поручению агентов по вопросу об обязательствах, ранее принятых армией, т.е. прежде всего о «Главах предложений», на соблюдении которых настаивали индепенденты, заявляет весьма категорически о необходимости порвать с обязательствами, если они оказываются в противоречии со справедливостью. «Главы предложений» еще сильнее, по мнению Уайльдмана и агитаторов, укрепят основание рабства, особенно если распоряжение милицией будет передано королю и лордам; тем самым будет положено основание для новых раздоров.

Особое возмущение и опасение агитаторов вызывали те пункты «Глав предложений», где речь шла о порядке восстановления Карла I в королевском достоинстве до удовлетворения тягот и жалоб народа и армии. «Кто поручится,— задает Уайльдман вопрос,— что король, восстановленный в своей власти, вновь не будет действовать по принципу: «sic volo, sic jubeo»; что вновь не утвердится в королевстве партия насильников, которые будут попирать ногами божий народ?» «Что если вместо удовлетворения солдатских жалоб король прикажет своим судьям вешать солдат за участие в войне против него?»

«Народный договор», как известно, предусматривал обеспечение неприкосновенности всем участникам войны против короля и парламента. «Акт об амнистии» (за совершенные на войне преступления) должен был быть объявлен неотменяемым.

А как ведет себя Айртон, еще раз выступивший в самом конце заседания 29 октября 1647 г.? Айртон, ранее лицемерно заявивший, что ему представляется «маловажным», сохранятся ли в Англии король, лорды и даже собственность, что он подчинится «воле божией», если богу будет угодно уничтожить эти органы управления и эти учреждения, теперь обрушивается на Уайльдмана и на проповедуемые им «разрушительные и пагубные» для королевства взгляды. Айртон, упорно отстаивавший «Главы предложений» и содержавшиеся в них «обязательства», заявлявший, что сохранение короля и лордов соответствует общему праву и безопасности королевства (consistent with the common right and the safety of the kingdom), выступает теперь против левеллеров: составленный ими документ под названием «Дело армии» является оскорбительным для командного состава и Совета армии. Забывая про солдатских представителей, Айртон обращается к джентльменам, т.е. к офицерству. «Агенты обвиняют нас в том,— возмущается Айртон,— что мы хотим вернуть королю его права раньше, чем будут устранены тяготы и удовлетворены жалобы народа... Сказать, что мы ставим королевские права выше общего блага, блага всего народа,— это небывалая, недостойная, нехристианская обида...»

Задетый за живое обвинениями Уайльдмана, Айртон пытается доказать «целесообразность» мероприятий, содержавшихся в «Главах предложений». Снятие с короля ограничений необходимо для того, чтобы перейти к нормальным, мирным условиям. Согласие короля необходимо, чтобы провести ряд мер для успокоения королевства: чистку парламента, установление срока его полномочий, обеспечение созыва следующего парламента и т.д.

«Мы прежде всего хотим установить мир в королевстве, считая это наиболее важной задачей»,— заявляет Айртон. Необходимым для этого условием индепенденты в октябре 1647 г. считали восстановление монархии для предотвращения дальнейшего развития и углубления революции, которая на данном ее этапе начинает, по мнению Айртона, угрожать основам человеческого общежития и «священному праву собственности», завоеванному индепендентами в 1646 г.

«Эти господа клевещут на нас»,— возмущается Айртон. «Они обвиняют нас в том, что мы забыли прежние обязательства армии и ставим на первое место интересы короля, а не народные беды и тяготы. А между тем мы прежде всего хотим установить спокойствие и мир в королевстве, для чего нам нужно... содействие и помощь короля!»

Итак, с помощью короля и «основной конституции королевства» Айртон, Кромвель и другие гранды хотят установить «порядок» именно тогда, когда гегемония начинает переходить к «низам», к «плебейству» и низы могут стать «центром притяжения для демократического крестьянства» и для всех вообще демократических промежуточных групп и слоев.

В тот момент, когда решался вопрос о «минимуме демократизма», которого могла достичь и признать буржуазная революция в Англии 40-х годов XVII в., Айртон и гранды стремятся восстановить нормальную, исторически сложившуюся конституцию Англии с помощью... «тирана, угнетавшего божий народ». Уточняя смысл их выступлений, Уайльдман заявил в своем последнем выступлении, которым закончилось бурное, напряженное заседание Совета армии 29 октября: Это реставрация!

На следующий день после заседания 29 октября, не только не приведшего к единству мнений, но еще ярче выявившего противоречия между индепендентской и левеллерской программой, заседала комиссия в составе 12 офицеров и 6 агитаторов. Она должна была согласовать и по возможности примирить прежние программы и декларации армии с «Народным договором», выдвинутым левеллерами при поддержке агентов и некоторых агитаторов, убеждавших грандов прислушаться к новым предложениям.

Преобладающее большинство этой комиссии составляли офицеры. По существу эта комиссия должна была реставрировать августовскую программу, т.е. программу восстановления монархии и двухпалатной системы, ликвидировать основные пункты «Народного договора» и прежде всего отложить в долгий ящик вопрос о реформе избирательного права в духе левеллеров. Не забудем, что это было основное требование агитаторов. Из него вытекал и принцип верховенства нижней палаты.

Итак, Айртон и гранды переходят в наступление. 1 ноября в Совете армии продолжается обсуждение вопроса о власти короля и о правах палаты лордов. 2—8 ноября заседания Совета армии продолжаются (к сожалению, записи Кларка не сохранили данных о дебатах за эту неделю) наряду с работой комиссии по разработке компромиссных статей.

В связи со слухами о подготовлявшемся бегстве короля агитаторы ставят вопрос о дальнейшей судьбе королевской власти. «Если восстановление короля в его власти несовместимо со свободой королевства и наносит ей ущерб, то долой короля»,— заявляет агитатор В. Аллен.

«Вы знаете текст писания: «Я хотел исцелить Вавилон, но он не захотел быть исцеленным». Я думаю,— заявляет Сексби,— что мы тоже хотели «исцелить Вавилон»... Мы хотели вымыть до бела арапа против его воли. Мы хотели восстановить королевскую власть, которую бог хочет истребить...» Сексби напоминает присутствующим о словах писания насчет тяжелого камня, который раздавит того, на кого он упадет.

Наконец, Уайльдман ставит вопрос о казни Карла I. «Разумно ли и справедливо ли казнить тех, кто отправился на войну, следуя приказу короля, и идти путем милосердия по отношению к главному виновнику и зачинщику войны?»

В это же время Совет армии обсуждает конституционную проблему: должно ли принадлежать королю и лордам право вето?

Считая, что основой всякой правовой власти является народное избрание, Уайльдман полагает, что ни в коем случае не следует теперь, когда бог даровал народу победу, давать палате лордов то право, которым она пользовалась лишь в силу узурпации. Мы должны прочно утвердить свободу народа и права палаты общин. «Будущие историки покроют наши головы позором, если мы после такого кровопролития не добьемся чего-либо лучшего», чем... та «конституция», на сохранении которой так настаивали гранды накануне второй гражданской войны. Не забудем, что прения в Совете армии в Петни в конце октября — начале ноября 1647 г. были не только моментом наибольшего подъема английского радикализма на буржуазно-демократическом этапе революции 40-х годов XVII в., но и кануном второй гражданской войны 1648 г. Эта война, несмотря на стремления индепендентов и левеллеров предотвратить ее, была вновь начата Карлом I при фактическом попустительстве утративших свою былую революционность вождей индепендентского дворянства. В начале ноября 1647 г. они совершают акт предательства по отношению к демократическому течению революции. Расправа с Советом армии, изгнание из него солдатских представителей, затем пресловутый смотр в Уэр, закончившийся столь неудачно для левеллеров,— все это было не только ударом по демократическому течению революции, но и прелюдией ко второй гражданской войне.

Отвергнув «Народный договор», на который левеллеры и их сторонники в Совете армии и вне ее возлагали надежды, как на документ, обеспечивающий «солдатскую и народную свободу», и подавив движение в армии, индепенденты идут по пути фальсификации левеллерского проекта. Вступив на этот путь непосредственно после заседаний 28—29 октября, вожди индепендентов укрепляют свои позиции в декабре 1647 — январе 1648 г.

В записях Кларка отсутствуют систематические данные относительно событий, происходивших в Совете армии между 2 и 8 ноября 1647 г. Из других источников, гораздо менее полных по сравнению с протоколами Совета армии, мы узнаем, что на весьма бурном заседании 5 ноября левеллерам удалось добиться согласия Совета армии на созыв общего собрания армии, на котором они рассчитывали провести «Народный договор» путем непосредственного обращения к солдатской массе. Между тем Айртон и гранды продолжали настаивать на восстановлении власти короля и сохранении основной конституции Англии.

Из рассказа агитаторов, помещенного в приложениях к архиву Кларка, мы узнаем, что на заседании Совета армии 6 ноября гранды предложили декларацию, в которой «порочный интерес короля» настолько преобладал, что солдатская и народная свобода вновь оказались под угрозой. Это была попытка грандов свести на нет значение победы, одержанной левеллерами в ночном заседании 5 ноября.

Между тем индепенденты переходят в решительное наступление. Когда 8 ноября левеллеры поставили вопрос, можно ли вернуть власть королю без угрозы безопасности и свободе народа, Кромвель и его приспешники отказались открыть прения по этому вопросу и всячески поносили и оскорбляли агентов и левеллеров. «На нас кричали, нас обвиняли в разложении армии, в тех волнениях, которые происходили в различных полках и были лишь результатом естественного стремления солдат обеспечить свои права и свободу народа». Кромвель подвергает резкой критике первую статью «Народного договора», требовавшую равенства избирательных прав и поголовного голосования. Кромвель заявляет, что это привело бы к полной «анархии», и отказывается распространить избирательные права даже на копигольдеров, т.е. на основную массу крестьянства. Он настаивает на сохранении конституции с ее избирательным цензом, основанным на владении фригольдом с доходом в 40 шиллингов в год. Именно эту «40-шиллинговую конституцию», лишавшую избирательных прав копигольдеров и фермеров, критиковали левеллеры в Совете армии.

Итак, гранды хотели, чтобы избирательные права принадлежали по-прежнему лишь верхушке крестьянства, близким к мелкому джентри йоменам-фригольдерам. Основная масса английского крестьянства — английского yeomanry в целом—исключалась индепендентами из числа активных граждан страны.

Затем под давлением грандов было предпринято дальнейшее чреватое последствиями решение об удалении из Совета армии солдатских представителей. Агитаторы должны были отправиться по своим полкам, для того чтобы внести в армию «успокоение», восстановить дисциплину и повиновение его превосходительству генералу Ферфаксу.

По существу это было концом Совета армии. Разослав под благовидным предлогом солдатских представителей по полкам, которые они представляли в Совете армии, до тех пор пока генерал Ферфакс не найдет нужным вновь их созвать, гранды уничтожили Совет армии в той его форме, в которой он проявил особенно активную деятельность в октябрьские дни 1647 г. С этого момента деятельность Совета как представительного органа армии насильственно прерывается. Из рассказа агитаторов, помещенного в приложениях к записям Кларка, мы узнаем, что в заседании 8 ноября было принято решение о перерыве заседаний Совета армии на две недели. Этим путем противникам левеллеров удается добиться прекращения дебатов по острым вопросам. Была принята следующая резолюция: «Ввиду того что в скором времени предполагается назначенное генералом общее собрание армии вследствие беспокойного настроения в ряде полков, что является причиной большого огорчения для парламента, для всего королевства и ведет к кривотолкам, постановлено: для водворения полного согласия в армии, успокоения солдат и насаждения среди них духа дисциплины и повиновения его превосходительству отправить офицеров и агитаторов к их полкам и командам, где они и должны оставаться до тех пор, пока не состоится назначенное генералом общее собрание армии и пока его превосходительство не найдет нужным созвать их вновь в соответствии с обязательствами, принятыми армией». «Так были разрушены,— сетуют по этому поводу агитаторы,— наши надежды заключить договор, который обеспечил бы солдатскую и народную свободу». Оставалась последняя надежда на общее собрание армии.

Распустив Совет армии, командиры и высшее офицерство торопятся действовать. Создается комиссия из офицеров для переговоров с королем. Эта комиссия в отмену ранее посланного по настоянию левеллеров письма от 5 ноября с отказом от всяких дальнейших переговоров с королем издает декларацию, которая «разъясняла», что Совет армии и не думал препятствовать посылке предложений королю в качестве базы для дальнейших переговоров. Комиссия, говоря от имени армии и в противоречии с прежним решением Совета, предоставляла полную свободу действия парламенту в его попытках найти компромиссное решение и восстановить в Англии нормальную конституцию во главе с королем и обеими палатами.

В одном антилевеллерском памфлете дается следующее объяснение причин роспуска Совета армии. Совет армии был создан, по мнению этого автора, для того чтобы разбирать дела о нарушении дисциплины в армии, и был распущен, когда выяснилось, что деятельность Совета армии этому не способствует. Мало того, автор этого памфлета пытается доказать, что сами солдаты будто бы были настроены против Совета и послали Ферфаксу петицию с просьбой разослать агитаторов по полкам.

Итак, если верить этому антилевеллерскому памфлету, Ферфакс распустил Совет армии... по просьбе самих солдат, которые были недовольны деятельностью агитаторов. Некоторый отрыв агитаторов от солдатской массы возможен. Он выражается прежде всего в том, что в пяти кавалерийских полках в конце октября 1647 г. были вновь избраны агенты, выдвигающие левеллерскую программу. Однако наличие антилевеллерских настроений также не исключается, в источниках имеются данные и о монархических настроениях среди части солдат. Несмотря на успех левеллерской агитации, овладеть окончательно солдатской массой, организовать ее и добиться с помощью солдат принятия «Народного договора» левеллерам не удалось.

После того как 8 ноября Совет армии был фактически распущен и солдатские представители «добровольно» отправились по своим полкам, агенты решили обратиться в палату общин с петицией, к которой было приложено и «Дело армии в его истинном освещении». Познакомившись с содержанием этого документа, палата общин вынесла такой приговор: документ этот содержит разрушительные идеи и противоречит как привилегиям парламента, так и основной конституции королевства. Петиция агентов вместе с «Делом армии» и резолюцией парламента была отослана палатой общин... генералу Ферфаксу с предписанием разыскать авторов петиции и уведомить об этом парламент.

Не оправдались надежды левеллеров и на смотр в Уэр, который они предполагали превратить в общее собрание армии, чтобы добиться на нем единогласного принятия солдатами «Народного договора». Вместо предложенного левеллерами грандиозного солдатского митинга, предотвратить который удалось командованию армии, в Уэр состоялся смотр четырех кавалерийских и двух пехотных полков, закончившийся не принятием «Народного договора», а военно-полевым судом и расстрелом одного из трех приговоренных к смерти солдат из полка Роберта Лильберна, приведенного в Уэр вопреки приказу главнокомандующего. Смотр остальных частей армии был произведен близ Виндзора и в Кингстоне и закончился вполне благополучно для командования, подавившего «беспорядочные выступления» солдат в отдельных частях армии.

Через десять дней после смотра армии в Уэр и в других местах (командирам-индепендентам удалось осуществить то, чего не смог добиться весной 1647 г. пресвитерианский парламент, т.е. разъединить армию, разделить ее на части) генерал Ферфакс созвал 25 ноября новый «совет» армии, в котором солдатские представители вообще отсутствовали.

Это был совет офицеров, выступавший тем не менее от имени армии. Заседания его носили уже совсем иной, «деловой» характер. Наряду с советом офицеров, обсуждавшим вопросы о роспуске сверхкомплектных солдат, об уплате им жалованья за прежнюю службу, заседает в Виндзоре и другой орган — Военный совет, творивший суд и расправу над замешанными в смуте левеллерскими элементами армии. Судят некоторых офицеров: капитана Брея, майора Уайта, а также других «зачинщиков мятежа» и «нарушителей военной дисциплины».

Судят и солдат, принимавших участие в демонстрации в Уэр. Одного капрала расстреляли по приговору военного суда, шестерых прогнали сквозь строй.

После того как было удовлетворено «правосудие», в армии на 22 декабря было вновь назначено общее моление и пост! С 9 часов утра до 7 часов вечера продолжалось это покаянное молебствие с лицемерными проповедями о «братстве» и «всепрощении». Обсуждать на этом «молитвенном митинге» было нечего, царили «единодушие» и «сладостная гармония». Последнее заседание этого очищенного от «грехов» и от солдатских представителей «совета» армии состоялось 8 января, а на следующий день в Виндзорском замке был дан торжественный прощальный обед в честь «единения армии», которая к 15 января должна была в соответствии с приказом командования разойтись по различным городам Англии для несения гарнизонной службы.

Прения в Совете армии в октябре — начале ноября 1647 г.— одно из наиболее замечательных и ярких событий буржуазной революции 40-х годов XVII в. на ее буржуазно-демократическом этапе. Однако политическая роль Совета армии как представительного органа революционной армии, одержавшей победу над королем, над силами феодальной Англии и пресвитерианской реакции, быстро заканчивается роспуском Совета армии 8 ноября 1647 г., насильственным прекращением его заседаний, осуществленным индепендентским командованием. Распустив, к великому удовлетворению Долгого парламента, Совет армии, Ферфакс, разумеется, и не думал его вновь созывать в прежнем составе, с участием солдатских представителей. Жизнь уходит из Совета армии вместе с изгнанием оттуда солдатских представителей и штатских левеллеров, принимавших столь деятельное участие в горячих спорах об избирательном праве, о новом государственном устройстве, об избранной «поголовным голосованием» палате общин как выразительнице воли всего народа, о короне и палате лордов как двух ветвях одной и той же нормандской тирании.

Совет армии из представительного, действительно нового органа революционной армии превращается в совет офицеров. Теперь Совет армии проникнут духом «единения», дисциплины и покорности воле начальства. Одновременно комиссия офицеров производит и ту «переработку» «Народного договора» в соответствии с принципами, положенными в основу индепендентских «Глав предложений», в результате которой от «Народного договора» остается лишь левеллерское название, а содержание его становится в основном индепендентским. В этом заключается вопрос о различных редакциях «Народного договора», носящих ясные следы его индепендентской фальсификации, а затем и того компромисса, на который пошли сами левеллеры.

Роспуск Совета армии 8 ноября 1647 г. способствовал усилению роялистско-пресвитерианской реакции. 11 ноября 1647 г. Карл I покинул Гэмптон-Корт и бежал из Лондона на остров Уайт, где он почувствовал себя в состоянии «гораздо большей свободы и безопасности», чем в «мятежной» столице.

Произошло то, чего давно опасались левеллеры, указывая в Совете армии на угрозу второй гражданской войны. Теперь «слухи» о подготовляющемся бегстве короля стали фактом. Бежав из Лондона, Карл I заключил соглашение с шотландцами, приведшее ко второй гражданской войне в Англии (1648 г.).

И только после этого парламент, наконец, принимает решение о прекращении дальнейших сношений с королем. Это решение было принято палатой общин 9 января 1648 г. после больших дебатов. Палата общин решила, что никаких больше обращений к королю от парламента делаться не должно. Не следует и принимать от него каких-либо писем и посланий. Возобновление тем или иным путем сношений с Карлом I было объявлено государственной изменой. 17 января 1648 г. решение о прекращении сношений с Карлом I было принято палатой. Одновременно было вынесено пожелание о присоединении к настоящему решению и палаты лордов.

Договор, подписанный в конце декабря 1647 г. между Карлом I и шотландскими комиссарами, означал блок шотландских пресвитериан с английскими роялистами. Если в 1639 г. шотландская армия нанесла первый серьезный удар по английскому абсолютизму и сыграла роль силы, способствовавшей углублению кризиса абсолютной монархии Стюартов и началу буржуазной революции в Англии 1640 г., то в гражданской войне 1648 г. шотландская армия, вновь вступившая в пределы Англии в силу договора с Карлом I, играет роль контрреволюционной силы.

К концу апреля 1648 г. относятся первые сообщения о том, что шотландцы готовятся к войне и собираются издать декларацию протеста против несправедливых действий английского парламента по отношению к его величеству и Шотландии. В Лондоне узнают а наборе в Шотландии 30 тыс. пехотинцев, 10 тыс. конницы и 5 тыс. драгун. Из Англии в Шотландию проникают роялистские элементы, готовые сражаться за «справедливые права» Карла I. 2 мая становится известно о захвате Бервика кавалерийским отрядом английских роялистов; с шотландской стороны к Бервику подошли пехотинцы.

Первое серьезное столкновение во второй гражданской войне произошло в июне 1648 г. на границе между графствами Кент и Эссекс, на весьма незначительном расстоянии от столицы. Шотландская армия была далеко на севере. Это роялистское выступление, о котором в наших источниках имеются весьма любопытные данные, рисует самый характер второй гражданской войны как контрреволюционного, роялистского мятежа, предпринятого в расчете на поддержку извне — из Шотландии. Бой произошел за переправу через Темзу, у моста вблизи Грэйвзенда. «Противник» грозил из соседнего графства — Эссекса. Мост защищал отряд майора Чайлда, сторонника парламента, и небольшой отряд в 80 человек моряков и лодочников полковника Бланта, среди которых было много кавалеров. Когда «наши кавалеристы», сообщает источник, т.е. часть, стоявшая на стороне парламента, под командой майора Хазбендса приблизились, то эта «охрана», назначением которой была защита моста от роялистов, грозивших с севера, открыла огонь по кавалерийскому отряду парламента. Коннице пришлось переплывать реку, мост был забаррикадирован. Переправа в брод также оказалась невозможной ввиду того, что на броду неприятель расположил бороны. Оказавшись на противоположном берегу, парламентская конница ударила по неприятелю. Противник бежал.

Захваченные пленные показали, что их принуждали к сражению джентри и офицеры. Некоторые йомены, взятые в плен, заявили, что они не осмеливались не присоединиться к «народу» (своеобразная маскировка роялистского мятежа), чтобы не подвергнуться в противном случае разграблению. Когда пленников спросили, зачем они кричали при наступлении «вперед, за короля Карла», то некоторые из них заявили, что они были готовы умереть, защищая его дело против парламента. Другие заявили, что они вынуждены были кричать из чувства страха и что в бой за короля их погнали насильно.

По словам пленных, в тот день, когда они оставили Детфорд и Блэк-Хис, в Улич пришло около 800 человек из Эссекса и ушло обратно, услышав об их отступлении. Так же поступили пришедшие из Лондона в таком же количестве мясники, красильщики, суконщики и некоторые люди «неопределенных профессий», которые отправились обратно из Гринвича в Лондон водою, узнав, что неприятель, т.е. отряды роялистов, ушедшие из Детфорда, Блэк-Хиса и отогнанные парламентской кавалерией от переправы через Темзу у Грэйвзенда, покинули место условленной встречи.

Все эти данные, имеющиеся в наших источниках, позволяют нарисовать достаточно отчетливую картину роялистского мятежа, поднятого в Кенте в ряде пунктов, находившихся на небольшом расстоянии от столицы. Становится ясным социальный облик мятежников: обманутые «йомены», которых насильно погнали в бой за «дело короля»; офицеры из рядов джентри; лондонские мясники, суконщики и люди неопределенных профессий, требовавшие от парламента возвращения короля и примкнувшие к вооруженному мятежу роялистов.

В июле 1648 г. произошло другое сражение — при Колчестере, в графстве Эссекс, где парламентской армии удалось одержать большую победу. В Колчестере засели роялисты, против которых действовал генерал Ферфакс. Роялисты с помощью двух фрегатов поддерживали сообщение по реке Коли с морем. На помощь Ферфаксу пришли корабли из Гарвича, вступившие в бой с роялистскими фрегатами и захватившие их при участии сухопутных сил после жестокого боя. При этом были захвачены 22 пушки, 70 морских мушкетов, 9 бочек пороху и свинца и большой запас продовольствия — солонины, коровьего масла, бисквитов и сыру. Помимо того, сеффокская конница под командой капитана Фишера захватила в плен отряд валлийцев, направлявшийся на помощь эссекским роялистам. Еще более важным был захват в плен подполковника Гарднера с его небольшим отрядом. При допросе пленники показали, что они предполагали идти через Колчестер в Сеффок и Норфок, а затем обратно через Кэмбриджшир, и к этому времени они рассчитывали иметь хорошую армию. После этого они должны были направиться к Лондону, где к ним присоединилась бы партия их сторонников. «И тогда, каким образом будут различаться роялисты, индепенденты или пресвитериане? Все должны будут быть вовлечены в разорение» — так комментируется в одном из документов сообщение о планах подполковника Гарднера, предполагавшего совершить рейд через Колчестер, Сеффок, Норфок и Кэмбриджшир на «мятежный Лондон».

Вывод из этого можно сделать один: у роялистов не было армии, действовали отдельные роялистские отряды и банды. Армию они лишь рассчитывали организовать. Больше всего роялисты надеялись на помощь извне, на шотландцев.

Впрочем, и в парламентской армии в период второй гражданской войны наблюдается большой беспорядок. Это не «новая модель» 1645 г. и не революционная армия с ее «советом солдатских представителей» в мае — октябре 1647 г. Дисциплина пала, участились случаи, когда солдаты занимались бродяжничеством и грабежом. Многих солдат недостает в полках, они бродят по стране и под предлогом поисков продовольствия совершают грабежи, насилия и другие преступления. При этом нередко эти солдаты попадают или сдаются в плен роялистам. Главнокомандующим был издан приказ, запрещавший солдатам и офицерам уходить более чем на милю от расположения их полков под страхом военного суда. Всем офицерам было предписано по меньшей мере два раза в сутки производить перекличку солдат по эскадронам и ротам, отмечая тех, кто отсутствует, для привлечения к военному суду.

Как непохожа эта армия генерала Ферфакса на ту победившую короля в 1645—1646 гг. армию, проникнутую сознанием важности своего дела и избирающую по ротам и полкам своих представителей в Совет армии, принявшую на себя торжественное обязательство довести войну с королем и лордами до решительного конца.

Тем не менее и этой армии удается в 1648 г. довольно быстро справиться с роялистским мятежом и подавить его очаги. В конце августа (25 августа — 1 сентября) сдался Колчестер. Источник содержит следующие детали сдачи этого гнезда роялистов в Эссексе. Солдаты и младшие офицеры роялистов были взяты в качестве пленников. Старшие офицеры в чине выше лейтенанта были взяты «под особое покровительство», по-видимому, на условиях почетной сдачи в плен.

После сдачи Колчестера с роялистским мятежом было покончено. Настала очередь шотландцев. В то время как армия генерала Ферфакса была занята ликвидацией очагов сопротивления роялистов в юго-восточной Англии, Кромвель, поставленный во главе особой армии, подавил роялистское движение в Уэлсе и двинулся на север против шотландской армии, вторгшейся в Ланкашир. В битве при Престоне 17 августа 1648 г. Кромвель нанес решительное поражение шотландской армии, половина которой была взята в плен. Остатки шотландской армии и английских роялистов спаслись бегством к шотландской границе.

Разгромом шотландской армии заканчивается вторая гражданская война.

Подавление роялистских мятежей и решительная победа, одержанная Кромвелем над шотландскими союзниками роялистов, ничему не научили пресвитерианскую партию, снова усилившуюся в Долгом парламенте. Характерно, что палата лордов отказывается объявить шотландцев врагами, даже после их разгрома при Престоне. А палата общин возвращает в свои ряды ранее удаленную группу представителей пресвитерианской реакции, на которой лежала большая часть ответственности за вторую гражданскую войну. В отмену ранее принятого обеими палатами решения о прекращении всяких сношений и переговоров с Карлом I палата общин снова направляет на остров Уайт депутацию из 15 человек для возобновления переговоров с королем. Возникает угроза, что будут ликвидированы плоды победы над роялистами и шотландцами, одержанные во второй гражданской войне. Это толкает лидеров индепендентского джентри на путь сближения с левеллерами, соглашения с ними, возможность которого наметилась еще в самом начале второй гражданской войны, когда на совещании руководителей армии и офицеров, происходившем в Виндзоре, было принято решение о привлечении Карла Стюарта к ответу «за пролитую им кровь и за тягчайшие преступления против бога и народа».

В сентябре 1648 г. сразу же вслед за окончанием второй гражданской войны левеллерами была подана в парламент петиция, в составлении которой участвовал Лильберн, освобожденный из тюрьмы лишь 2 августа 1648 г., в самом конце второй гражданской войны. Чего же теперь требовали левеллеры, вступившие на путь сближения с индепендентами?

Они требовали муниципальной реформы, отмены косвенных налогов и церковной десятины. Отражая в известной мере интересы крестьянства, левеллеры настаивали на уничтожении изгородей и в то же время прошли мимо основного вопроса об освобождении копигольда. Вместе с тем левеллеры пытались устраниться от обсуждения вопроса об общности всех вещей и уравнении людских состояний, объявив себя сторонниками частной собственности. Это было выражением компромисса с индепендентами, сторонниками «священной» буржуазной собственности на землю, освобожденной от феодальных повинностей в пользу короля, и разрыва с более радикальным течением буржуазно-демократической революции, которое вскоре заявит о своем существовании в двух диггерских памфлетах, защищавших идеи социального уравнительства и протестовавших против «неволи земли», которая, по убеждению «истинных левеллеров», должна представлять собою общее достояние. Отделяя себя от «коммунистического» течения, левеллеры в сентябрьской петиции требовали политических реформ: лишения короля и лордов права вето, лишения палаты лордов судебной власти; ежегодно избираемых парламентов с сессиями не свыше 50 дней, упрощения гражданского и уголовного кодекса; невмешательства государства в вопросы религии. Наконец, левеллерская петиция содержала требование суровой расправы с виновниками второй гражданской войны, в том числе и с королем.

Сторонниками сурового суда над Карлом I выступили в конце 1648 г. и гранды, занимавшие ранее непримиримую позицию по отношению к левеллерам и подозревавшие их в покушении на частную собственность; индепендентские лидеры идут теперь на соглашение с левеллерами. После выхода из тюрьмы Лильберн пытается найти общий язык с Кромвелем, обращается к нему с письмом, в котором обещает забыть совершенные лично против него жестокости в том случае, если лидер индепендентов пойдет впредь «путем правды и справедливости».

Происходит встреча Лильберна с Кромвелем. Последний идет на это, считая на данном этапе революционной борьбы — в конце 1648 г.— целесообразным временный союз с левеллерами перед лицом все более очевидного роялизма пресвитериан. Эта «левоблокистская» тактика Кромвеля действительно обеспечила в начале 1649 г. победу индепендентской республики. Но какою ценою для левеллеров? Ценою того, что левеллеры были окончательно отстранены индепендентами от руководящей роли в дальнейших событиях революции, даже вынуждены были пойти на ряд существенных уступок индепендентам и ослабить свои прежние позиции. Разрыв политических уравнителей с истинными левеллерами, который наметился еще в сентябрьской петиции в вопросе о собственности, обусловил поражение революции на ее буржуазно-демократическом этапе.

Какое отражение этот процесс находит в различных редакциях «Народного договора», выдвинутого левеллерами и обсуждавшегося сперва в Совете армии в октябре — начале ноября 1647 г., а затем в совете офицеров? В ноябре — декабре 1648 г. вновь работает согласительная комиссия, в состав которой вошли представители обеих партий — индепендентов и левеллеров при участии Лильберна. В результате этой переработки первоначального текста «Народного договора» возникла вторая редакция «Народного договора» (10 декабря 1648 г.). В предисловии к новому варианту «Народного договора» указывается, что этот документ исходит из понимания «общего блага» как основы свободы и государственного строя Англии на будущее время. Однако и этот вариант не был признан окончательным. Ведя переговоры с левеллерами и даже разрабатывая в комиссии компромиссный проект, гранды, по-видимому, стремились к тому, чтобы выиграть время и сделать минимальные уступки левеллерам. Когда был выработан текст второй редакции «Народного договора», Лильберн полагал, что его следует передать непосредственно на утверждение народа. Однако вместо этого, к большому неудовольствию Лильберна, разработанный в согласительной комиссии проект был передан... в совет офицеров, который заседал в Уайтхолле. Совет офицеров вносит в этот проект дальнейшие «поправки», в результате которых возникает третья редакция «Народного договора», представленная от имени армии на утверждение парламента, а не народа! Проект был положен под сукно, ибо время было горячей, общее внимание было привлечено к процессу короля и было не до обсуждения «Народного договора». Однако сличение трех редакций «Народного договора» позволяет убедиться в том, что в результате прений в совете офицеров в Уайтхолле, а не в представительном органе армии, каким являлся Совет армии с мая до начала ноября 1647 г., ряд радикальных положений первого варианта совершенно исчез в последующих редакциях или заменился положениями, сильно отличающимися от первоначальных, которые содержались в первой редакции «Народного договора».

Вводная часть «Народного договора» во всех трех редакциях почти буквально совпадает. Цель этого документа— добиться прочного мира на основах общего права, свободы и безопасности, избежать угрозы возврата в рабское состояние или новой войны. Объясняя прежнее угнетение и смуту, еще не закончившуюся, недостаточно частым созывом парламента с его неправильным и неравным составом, авторы и редакторы «Народного договора» обещают устранить это на будущее время. В отличие от первой редакции, где днем роспуска Долгого парламента назначалось 30 сентября 1648 г., в новой редакции «Народного договора», обсуждавшейся в Уайтхолле, этот срок переносился на 30 апреля 1649 г.

Мы знаем, какое содержание вкладывали левеллеры в первую статью «Народного договора» (первой редакции): констатируя крайне неравномерное распределение избирательных прав по графствам и городским округам, левеллеры требовали выбора такого числа депутатов, которое соответствовало бы числу жителей. Недаром Айртоном был немедленно задан вопрос: что значит acoording to the number of the inhabitants? Признание «абсолютного, естественного права» всех англичан участвовать в выборах в парламент привело бы, по мнению Айртона, к отрицанию «всякого гражданского драва», к выводам, опасным для собственности, разрушительным для гражданского строя и для исторически сложившейся избирательной системы и конституции Англии (король, палата лордов, палата общин). Левеллеры, действительно, шли по этому пути, хотя и весьма непоследовательно.

Во второй и третьей редакции «Народного договора» речь идет уже не о принципе равенства избирательных прав, впервые выдвинутом левеллерами в конце октября 1647 г., но об избирательной реформе, о более равномерном распределении по графствам и городским избирательным округам 300 или 400 депутатов в палату общин.

Далее, используя известную непоследовательность левеллеров в определении круга лиц, которые могут пользоваться «абсолютным, естественным правом» избирать депутатов в палату общин независимо от какого-либо ценза (отсюда — критика левеллерами «40-шиллинговой конституции»!), редакторы нового варианта «Народного договора», разработанного индепендентско-левеллерской согласительной комиссией, внесли в третью статью новой редакции ряд ограничений в пользовании «естественными», «прирожденными» правами, лишив избирательного права всех лиц, получающих пособие в качестве бедняков, а также слуг или получающих от кого-либо заработную плату. Кроме того, вводился возрастной ценз (21 год от роду) и принцип оседлости, проживание (house keeping, dwelling within) в данном избирательном округе. Предусматривались и другие изъятия из пользования избирательными правами в отношении лиц, оказывавших помощь королю в первой и второй гражданских войнах, а также в отношении лиц, оказывающих сопротивление «Народному договору». Могли быть избраны в палату общин лишь те лица, которые помогали парламенту в первой гражданской войне против короля и которые поддерживали парламент в период второй гражданской войны и в борьбе с шотландцами, вторгшимися в Англию летом 1648 г. Виновным в незаконном участии и даже в присутствии на выборах в новый парламент грозила конфискация половины имущества или тюремное заключение.

Так, абстрактные положения левеллеров о равенстве избирательных прав приспособлялись при их участии и содействии к условиям, создавшимся в результате фактического торжества индепендентского пути революции.

Третья редакция «Народного договора» в отличие от второй, где этот пункт отсутствует, рекомендовала также на все времена (to all men in all times) выбирать в палату общин лишь людей, известных своим мужеством, боящихся бога и ненавидящих жадность. Очевидный намек на членов Долгого парламента, не отличавшихся этими качествами.

Особое внимание при сопоставлении различных редакций «Народного договора» следует обратить на ряд дополнений к статье IV первой редакции, которые позволяют судить, в каком направлении перерабатывался этот важнейший левеллерский документ при обсуждении его в согласительной комиссии и на заседаниях совета офицеров в Уайтхолле.

Статья IV первой редакции, как известно, подчеркивала, что власть палаты общин как представительного органа нации ниже власти только тех людей, которые ее избирают. Палата общин может издавать, изменять или отменять законы без согласия каких-либо других лиц; может устанавливать и отменять всякого рода должности и судебные учреждения, назначать, устранять и привлекать к ответственности должностных лиц и чиновников, объявлять войну и заключать мир, заключать договоры с иностранными государствами. Но она не может посягать на то, что народ оставил в своих руках.

Что же оставил народ за собою в качестве неприкосновенных, прирожденных прав, изменять которые не имеет права избранная им палата общин? Понимание этих прав, точнее, их содержание весьма различно в «Народном договоре», представленном солдатскими представителями в Совет армии в конце октября 1647 г., и в последующих, компромиссных редакциях этого документа, относящихся к декабрю 1648 г.— январю 1649 г. Сопоставление этих редакций позволяет судить о тех важных сдвигах в соотношении классовых сил и партий — индепендентов и левеллеров,— которые произошли с начала буржуазно-демократического этапа (1647) до конца второй гражданской войны, и о заключенном вслед за нею компромиссе между левеллерами и индепендентами, природа которого определила и характер самой индепендентской республики, провозглашенной в январе 1649 г.

В самом деле, какие прирожденные права рассматриваются в качестве неприкосновенных в первой редакции «Народного договора»? Помимо равенства избирательных прав, хотя и весьма условного, не доведенного до последнего, логического конца, левеллеры считают не подлежащими никакой человеческой власти, в том числе и власти народных избранников, вопросы религии и совести, рассматриваемой в качестве «гласа», «воли божией». Они во власти религиозных иллюзий — оболочки их политического радикализма. Противоречит прирожденной свободе и принудительная военная служба, против которой решительно возражают левеллеры, отражая определенные сектантские настроения. Наконец, в качестве прирожденного права левеллеры в октябре 1647 г. рассматривают равенство всех перед законом, обязательность для всех существующих законов, независимо от каких-либо земельных и имущественных прав, грамот и званий. Законы должны быть равными, должны быть справедливыми и во всяком случае не разрушительными для безопасности и блага народа.

Совсем иное содержание в новых редакциях «Народного договора» вкладывается в понимание основных прав народа, посягать на которые не уполномочена палата общин ее избирателями. Эти права рассматриваются в качестве изъятых и огражденных от каких-либо изменений их представительным органом, ныне действующим или тем, который будет избран, а также последующими представительными собраниями.

Представительное собрание, которому принадлежат верховные права для охраны и управления всей страной в целом, имеет право издавать, изменять, отменять и объявлять законы, но не должно вмешиваться в вопросы «духовного» порядка. Оно не может кого-либо принуждать к личному участию в войне на море или на суше, за границей или в пределах королевства, если... он поставит для службы взамен себя какое-либо другое лицо. Выполнив это последнее условие, каждый человек может обратиться к своей «совести»: справедливо ли то дело, сражаясь за которое, он рискует своей жизнью! Вот что осталось от сектантского неприятия военной службы, о котором, по-видимому, идет речь в соответствующем пункте первой редакции «Народного договора».

Другое «неприкосновенное» право заключается в том, чтобы никто не подвергался допросу за свои слова и дела в первой и второй гражданской войне... Зато затраты и убытки, связанные с войной, которые были сделаны под общественной гарантией, не могут быть аннулированы или признаны недействительными ближайшими или последующими представительными собраниями. Затраты отдельных лиц на гражданскую войну подлежат возмещению.

Таково было «естественное» требование рачительных буржуа.

Представительное собрание не может выносить каких-либо приговоров в отношении личности или имущества какого-либо лица, не опираясь «на соответствующий закон. Допускается лишь привлечение государственных чиновников к ответственности за должностные злоупотребления. Личность и имущество не состоящих на государственной службе дельцов и спекулянтов, нажившихся на гражданской войне, объявлялась священной и неприкосновенной, включалась в число «прирожденных прав» английского народа. Но особенно выразительно звучит последний пункт в перечне «прирожденных прав» новых буржуазных землевладельцев: «Никакому представительному собранию не дается права нарушать основы общего права, свободы и безопасности (the foundation of common Right, liberty and safety), гарантированные настоящим договором (т.е. «Народным договором» в его новой редакции), .не представляются права подвергать уравнению недвижимое имущество (level men's estate), разрушать собственность (destroy property) или делать все вещи общим достоянием (make all things common).

Так понималась основная щель «Народного договора» в его новой индепендентско-левеллерской интерпретации. «Народный договор» должен был гарантировать неприкосновенность буржуазной собственности крупных землевладельцев, приобретенной в результате гражданской войны, и возмещение вложенных в эту войну капиталов.

Впрочем, ничего неожиданного в этом нет. «Народный договор» был результатом компромисса левеллеров с индепендентами, который нашел свое отражение еще в левеллерской петиции, поданной в сентябре 1648 г. в парламент. В этой петиции левеллеры объявили, что они являются сторонниками частной собственности и решительными противниками общности всех вещей и уравнения людских состояний.

Но этого было мало. Необходимо было создать политическую надстройку, обеспечивающую неприкосновенность нового общественного строя, основания которого были заложены буржуазной революцией. В этом отношении особый интерес представляют IV, V и VI статьи переработанного советом офицеров при участии левеллеров «Народного договора».

Статья IV второй и третьей редакции содержит не теоретические соображения относительно природы и характера законодательной власти палаты общин (сравни IV статью первой редакции), а практические указания, что при проведении какого-либо закона в палате общин должно присутствовать не менее 150 членов, а при прениях или принятии резолюций является достаточным Присутствие 60 членов палаты общин.

Статья V «Народного договора» в переработанной редакции предусматривала назначение представительным собранием (в течение 20 дней после первого заседания) Государственного совета (Council of State) для ведения государственных дел до начала или даже до десятого дня заседаний следующего парламента.

Наконец, статья VI (статья VIII второй редакции) предусматривала возможность созыва Государственным советом представительного собрания в промежутке между двумя двухгодичными парламентами в случае угрожающей опасности или крайней необходимости.

Создание в лице Государственного совета нового органа власти, ставившее этот орган в известном смысле над палатой общин и обеспечивавшее непрерывность в управлении государством, а также возможность чрезвычайного созыва представительного собрания, несомненно, создавало в потенции угрозу диктатуры.

Создатели «Народного договора» — левеллеры, начиная с осени 1647 г., были поставлены перед необходимостью выбора между абстрактным принципом «общего блага», в котором нашли свое отражение мелкобуржуазные иллюзии и утопии, и принципом классового блага, связанного с институтом частной собственности. Вторая и третья редакции «Народного договора» свидетельствуют о том, что они избрали последнее.

Третья редакция «Народного договора» была представлена в палату общин неделю спустя после принятия общинами ордонанса 8 января 1649 г. об учреждении Верховного суда над королем как изменником, поднявшим и поддержавшим гражданскую войну против парламента и королевства, имевшую целью порабощение и уничтожение английской нации. Еще 4 января палата общин объявила народ источником всякой справедливой власти, общины в силу народного избрания были провозглашены высшей властью в государстве. Вето короля и лордов тем самым теряло смысл. Фактически устанавливался республиканский строй. На точке зрения народовластия стоял и Верховный суд, учрежденный «лордами и коммонерами, собравшимися в парламент», для судебного разбирательства и вынесения приговора Карлу Стюарту.

Предъявленное бывшему королю 20 января (спустя 5 дней после того, как была представлена в палату общин новая редакция «Народного договора») обвинение инкриминировало ему попытку создать и держать в своих руках неограниченную тираническую власть для управления страной по своему произволу, уничтожив права и вольности народа. Обвинительный акт перечислял все основные факты и события изменнической и преступной войны против настоящего парламента и представленного в нем народа. Особо подчеркивалось возобновление этой войны Карлом Стюартом в 1648 г. в графствах Кент, Эссекс, Серри, Сессекс, Миддлсекс и многих других графствах и местах Англии и Уэлса, а также на море, для чего им были даны соответственные поручения его сыну принцу и другим лицам, которые оказались подкупленными, изменили и восстали против парламента. Карл Стюарт был вдохновителем противоестественных, жестоких и кровавых войн, в результате которых было пролито столько невинной крови свободного народа страны. Поэтому он является виновником всех измен, убийств, грабежей и других убытков и бедствий народа, констатируется в конце предъявленного бывшему королю обвинения.

Обвинительный акт был публично прочтен Карлу Стюарту в субботу 20 января 1649 г. Последний выставил ряд возражений, в которых оспаривалась юрисдикция Верховного суда на том основании, что никакая земная власть не может привлекать короля к ответственности как преступника, ибо один из принципов права и законов страны гласит, что «король не может быть неправ». Нет такого закона среди старых законов, на основании которого можно было бы привлечь к ответственности короля и судить его как преступника... А если это новый/Закон, то на основании какой власти (задает вопрос Карл Стюарт), опирающейся на основные законы нашей страны, он создан и когда? Каким образом палата общин могла учредить судебный орган, когда она сама никогда таковым не являлась? Почему верхняя палата совершенно исключена из данного дела? Что же касается палаты общин, то всем хорошо известно, что большая часть ее членов устранена и не допускается на заседания.

Итак, оспаривая юрисдикцию Верховного суда, Карл пытался доказать, что оружие им было поднято для защиты основных законов королевства от тех, кто утверждал, что Карл Стюарт в силу личных своих интересов — произвола, власти и прерогативы — совершенно изменил старый порядок управления, при котором королевство процветало в течение многих сотен лет! Карл Стюарт защищал «старинные законы и вольности этого королевства» наряду со своим собственным справедливым правом.

Путем таких юридических хитросплетений бывший король пытался перенести вопрос в плоскость старых споров о королевской прерогативе и правах парламента времен Якова I Стюарта и отвести от себя обвинения, предъявленные ему будто бы незаконно.

Однако ему не удалось избежать эшафота. 30 января 1649 г. Карл Стюарт был казнен по приговору Верховного суда, учрежденного «коммонерами Англии, собравшимися в парламент», как «тиран, изменник, убийца и общественный враг доброго народа этой страны». Борьба «была доведена до последнего решительного конца».