Однако в этом вопросе все буржуазные исследователи молчаливо придерживались той общей схемы политического развития западноевропейских стран в средние века, которая вела свое происхождение с конца XVIII в. и нашла наиболее яркое выражение в работах О. Тьерри и Ф. Гизо. Согласно этой схеме, взаимоотношения между королевской властью и городами в Западной Европе XII—XIV вв. мыслились как отношения союза, который был направлен против феодальной аристократии и являлся основой централизации страны. Английские историки не придавали этому союзу столь большого значения, как французские, поскольку в Англии королевская власть наряду с городами использовала для своего укрепления также мелких феодалов и верхушку свободного крестьянства: Однако и они молчаливо предполагали наличие такого союза между королевской властью и городами, не видя или не затрагивая других аспектов в их взаимоотношениях. Что такой союз действительно существовал как во Франции, так и в Англии не подлежит сомнению. Он являлся, как отмечал Ф. Энгельс, одним из важнейших элементов политической жизни многих государств Западной Европы XII— XV вв. Но что это был за союз, каковы были его социальные или политические основы и его конкретные проявления, насколько он был прочен и постоянен? Все эти вопросы, которые даже не поставлены в буржуазной историографии, до сих пор недостаточно ясны. Не занимались этими вопросами до сих пор и советские исследователи. А между тем без их решения нельзя выяснить ни классовые основы государственной централизации Англии в XIII в., ни предпосылки возникновения здесь новой формы феодального государства — феодальной монархии с сословным представительством. Исследование этих вопросов представляет значительные трудности главным образом в силу разнообразия и фрагментарности источников, которые к тому же далеко не одинаково отражают различные стороны городской политики центрального правительства. Главными источниками для нашего исследования послужили: .городские хартии XII—XIII вв., по которым можно проследить взаимоотношения королевской власти с отдельными Городами, уже упоминавшиеся королевские распоряжения, так называемые открытые и секретные письма Генриха III и Эдуарда I3, в которых отчасти отразились общие линии королевской политики по отношению к городскому сословию, отчасти ее отношение к отдельным городам, королевское законодательство XIII в. и отчасти судебные протоколы королевских судов. В качестве дополнительных источников нами были привлечены некоторые правительственные расследования, а также парламентские петиции периода правления Эдуарда I и частично Эдуарда III. ' Все эти разнохарактерные источники, за исключением только городских хартий и статутов, содержат очень скудный и случайный материал по интересующему нас вопросу. Правда, материалы, содержащиеся в королевских распоряжениях, судебных протоколах и правительственных расследованиях, знакомят нас с интересными, весьма колоритными подробностями городской жизни, но они носят отрывочный характер, и по ним трудно проследить полностью линию правительственной политики по отношению к городам. Более систематически она отражена в городских хартиях. Но этот источник имеет свои существенные недостатки: материал хартий очень статичен, он очень слабо и с большим опозданием отражает динамику развития взаимоотношений между центральным правительством и городами. Твердо установившаяся еще в XII в. терминология хартий часто скрывает изменения в этих взаимоотношениях, сглаживает их остроту. Что касается законодательства, то оно освещает лишь отдельные стороны городской политики королевской власти, которые по тем или иным причинам стали предметом общегосударственного регулирования, но совершенно оставляет в тени многие другие ее стороны. Такой характер источников, которые к тому же относятся к разным периодам XIII в., не позволяет сколько-нибудь систематически проследить изменения в политике центрального правительства в отношении городов на протяжении этого столетия. Поэтому нам придется ограничиться лишь общим очерком основного направления этой политики за весь XIII и начало XIV в. в целом. Мы полагаем, однако, что такое вынужденное обобщение правомерно, поскольку общие принципы этой политики на протяжении XIII в. почти не изменялись, но лишь становились все более и более ярко выраженными. Мы знаем, что горожане в Англии XII—XIII вв., как и во многих других странах Западной Европы, являлись одним из важных социальных факторов процесса государственной централизации и что королевская власть была заинтересована в укреплении и поддержании союза с городами, который значительно усиливал ее политические и финансовые позиции. Уже одно это обстоятельство кладет резкую грань между политикой королевской власти в отношении городского сословия и ее политикой по отношению к крепостному крестьянству. Вместо открытой или скрытой враждебности, завуалированной видимостью невмешательства, мы сталкиваемся здесь не только с признанием гражданского полноправия горожан, но и с достаточно отчетливым стремлением защитить многие из их насущнейших экономических интересов. Это сближает городскую политику королевской власти с ее политикой по отношению к верхушке свободного крестьянства. Наиболее ярким конкретным проявлением этого союза королевской власти с городами было постоянное стремление королевской власти обеспечить развитие торговли, безопасность рынков, торговых путей, кредита, единство монетной системы, выгодные условия для торговли англичан за границей, а также для развития ремесленного производства в городах. Часть этих преимущественно городских интересов, например требование единства мер и весов, отразилась в 35 ст. Великой хартии вольностей. Другие нашли отражение в правительственных распоряжениях и законах XIII в. Единство мер и весов, а также качественная регламентация наиболее ходких товаров (хлеба, вина, сукон) постоянно поддерживались центральным правительством на протяжении всего XIII в. Эти меры, с одной стороны, облегчали торговые связи между различными районами страны, с другой — обеспечивали монополию производства и торговли за определенным кругом лиц каждой местности. Такая монополия в первые два столетия существования городов была непременным условием развития городского товарного производства и обмена. Королевская власть на протяжении XIII в. проявляла постоянную заботу о развитии горнорудной промышленности, в которой были весьма заинтересованы города, стараясь создать условия, наиболее удобные для ее процветания. В начале XIII в. король Джон, вопреки интересам феодалов, пошел ради этого даже на такую крайнюю меру, как гарантия личного освобождения всем вилланам, желающим работать на оловян-,ных копях Девоншира и Корнуола 10. В XIII в. королевская власть санкционировала ряд существенных привилегий для рудокопов, занятых в разных отраслях горнорудной промышленности. Рудокопы оловянных копей Девоншира и Корнуола имели свой суд, изымавший их из-под действия феодальных и королевских судов, они имели право вести рудные разработки на всех тех землях, которые издавна использовались для этого, без согласия их владельцев. Аналогичные привилегии в 1287 г. были закреплены правительством за рудокопами свинцовых копей Дербишира. Привилегиями пользовались также и рудокопы в железных рудниках Динского леса в Глостершире, а также в Карлейле. Привилегии рудокопов в Карлейле, зафиксированные в 1290 г. в кодексе, утвержденном королем, разрешали им, в частности, рубить лес на любых участках, близких к разработкам, кому бы этот лес ни принадлежал. Собственнику же леса разрешалось рубить его только после того, как будут удовлетворены потребности в лесе рудокопов. Поощрение развития городского ремесла и торговли можно видеть также и в том, что королевская власть в XII и особенно в XIII в. довольно щедро раздавала даже сравнительно мелким городам различные торговые привилегии: право держать городской рынок и получать с него доходы, частичное или полное освобождение горожан от пошлин на территории Англии, право иметь свою купеческую гильдию с вытекающей из него монополией производства и торговли в данном городе. Правительство по мере своих финансовых возможностей старалось также упорядочить денежное обращение и монетную систему в стране. В связи с тем, что в конце XIII в. в Англии широкое распространение получила неполноценная, преимущественно иностранная монета, в обмен на которую из страны утекали более полновесные английские стерлинги, Эдуард I в 1299 г. издал специальный статут о «фальшивой монете». Статут запрещал ввоз в страну такой монеты и продажу в обмен на нее английских товаров. Вывоз английской монеты и слитков серебра и золота тоже запрещался. В портах были назначены особые лица для контроля за исполнением этих законов, а в Дувре — особый обменный стол для выезжающих и въезжающих в страну. Издавая этот статут, Эдуард I был, очевидно, обеспокоен не столько состоянием торговли в стране, сколько состоянием государственных финансов. Однако статут несомненно был полезен и выгоден прежде всего городскому населению. В законодательстве конца XIII в. нашло отражение стремление правительства гарантировать кредитные операции, в чем также особенно были заинтересованы горожане. Наибольшее количество исков горожан в королевских судах было связано с долговыми обязательствами. Процедура по этим искам в первой половине XIII в. была очень сложна и дорога. Этим, очевидно, было вызвано издание в 1283 г. «Статута о купцах» (de marcatoribus), иначе называемого статутом Acton Burnelle. Как это видно из его названия, он имел в виду не столько ростовщические, сколько кредитные операции, связанные с торговлей.

Согласно новому статуту, кредитор должен был заключать сделки в присутствии мэра города так, чтобы они были зафиксированы в городских протоколах, о чем он получал соответствующий документ. Если в назначенный срок долг не уплачивался, то кредитору достаточно было предъявить мэру города этот документ, чтобы тот, без всякого судебного разбирательства назначил продажу движимости должника на сумму долга или, в случае отсутствия покупателей, должен был передать кредитору имущество должника на эту сумму. Если же у должника не окажется движимости, он должен быть арестован и находиться под арестом, пока не уплатит долг или не подпишет новое соглашение. Статут значительно упростил процедуру взимания долгов. Издание его прямо мотивировалось тем, что купцы сильно страдают от того, что в стране «не было быстродействующего закона, обеспечивающего им возвращение долга в назначенный день», и поэтому многие из них избегают приезжать в королевство. Статут распространялся, однако, не только на иностранцев, но и на английских купцов, как это явствует из его заключительной части, где оговаривается, что он распространяется на всех жителей королевства. Однако в статуте 1283 г. не был предусмотрен порядок взыскания долгов с лиц, все имущество которых заключалось в земле, в частности с феодалов, которые весьма часто покупали товары в кредит и являлись должниками купцов. Их в основном имел в виду второй статут «О купцах», изданный в 1285 г. Согласно этому статуту, просрочивший уплату долга должник должен был подвергнуться аресту, а затем в течение 3-х месяцев продать свое имущество и уплатить долг. Если же он отказывался это сделать, то все его имущество, включая землю, передавалось кредитору и находилось у него до уплаты долга. При этом кредитор получал всю землю должника, которую тот имел в момент заключения сделки, даже в том случае, если часть земли была к этому времени отчуждена. Оба статута, несомненно, были изданы к выгоде горожан и, преимущественно, городской купеческой верхушки. Центральное правительство особенно в конце XIII в. заботилось также в какой-то мере и о защите торговых путей, без которых невозможно было успешное развитие торговли в стране. Эту цель преследовали многочисленные постановления I и II Вестминстерских статутов, выгодные городскому сословию так же, как и всем жителям королевства. В этом же направлении шел Винчестерский статут 1285 г., издание которого мотивировалось ростом уголовных преступлений и массовым укрывательством преступников их земляками, жителями окрестных мест. Статут связывал круговой порукой в преследовании преступников всех жителей деревень, сотен, иммунитетных округов (ст. 2), предписывал окружать стенами все крупные поселения, в частности города, запирать на ночь ворота в городах и запрещал посторонним людям ночевать в городе или его пригородах. Горожанам было приказано охранять городские ворота в ночное время и не пускать чужих людей в город, а задерживать до установления их личности (ст. 4). Наконец, ст. 5 статута обязывала феодалов, по земле которых проходили «большие дороги, ведущие от одного рыночного местечка к другому», расширить эти дороги, срыть кусты и мелкие деревья, засыпать канавы на расстоянии 200 футов по обе стороны от дороги так, чтобы никто не мог спрятаться вблизи дороги для нападения из засады. Центральное правительство Англии в какой-то мере защищало английских купцов и от притеснений, чинимых им в других странах. Если у английских купцов за рубежом отнимали их товары, то английский король принимал ответные меры в отношении купцов этой страны, находящихся в Англии. Если они подвергались нападению со стороны французских и голландских пиратов, король обычно вступался за них. Известно, что одним из поводов к англо-французской войне 1294—1303 гг. послужило торговое соперничество между английскими и гасконскими купцами, с одной стороны, и французскими — с другой. Наконец, вообще развитие и укрепление общего права, центрального государственного управления с его судебно-административной системой было на пользу городскому сословию Англии. Ему были в известной мере выгодны мероприятия правительства, направленные на ограничение политической власти крупных феодалов Англии, являвшихся сеньорами городов, на расширение судебной компетенции короны, на пресечение всевозможных злоупотреблений королевских чиновников. Теоретически личные и имущественные права горожан, как и всех свободных жителей королевства, находились под защитой общего права. Оно должно было гарантировать также и защиту свободного городского земельного держания — bur-gagium'a, как и всякого другого свободного держания. Союз королевской власти с городами в XII и в XIII вв. выражался также в той позиции, которую она занимала по отношению к борьбе городов за их муниципальные привилегии. Поскольку приобретение муниципальных привилегий в условиях господства феодального строя было непременным условием, развития городского товарного производства, то помощь, которую оказывала королевская власть городам в получении этих привилегий, несомненно, имела для них огромное значение. Центральное правительство в этом вопросе обычно шло навстречу городам, как тем, которые были расположены на землях королевского домена, так и тем, которые принадлежали отдельным сеньорам. Об этом мы прежде всего можем судить-по характеру и количеству городских хартий, обеспечивавших городам относительную свободу от самых грубых форм феодальной эксплуатации, поскольку эти хартии даровались королем или скреплялись его согласием, если дело шло о хартиях, даровавшихся сеньориальным городам. В 1265 г. был дан приказ конфисковать на этом основании товары гасконских купцов в Бристоле (Close Rolls of the reign of Henry III, vol. 13, p. 64). В 1305 г. в Линне, Гулле и на ярмарке св. Ботульфа были конфискованы все товары норвежских купцов за обиду, причиненную в Норвергии одному купцу из Норича (Memorenda de parliamento R. S., 98, p. 102); аналогичный случай (ibidem, p. 104). Таблица показывает нарастание борьбы городов за привилегии и все большее распространение этих последних от XII к XIII в. Если в XII в. впервые получили хартии только 79 городов, то в XIII в. впервые было инкорпорировано 113 городов. Кроме того, 24 города из инкорпорированных в XII в. добились в XIII в. значительного расширения своих привилегий. Интенсивность инкорпорации городов значительно увеличилась также и от начала к концу XIII в. По данным хартий, которые не нашли отражения в настоящей таблице, в правление Иоанна Безземельного городам было дано 67 хартий, в правление Генриха III — 194 хартии (из них 55 хартий — городам, прежде их не имевшим). Эдуард I дал городам всего 110 хартий (из них 38 —городам, прежде не имевшим хартий). Показательны также изменения в удельном весе различных привилегий от XII к XIII в.

Основные виды городских привилегий в Англии XII— XIII вв. сводились к следующим. 1. Привилегия городского держания (burgagium), приравнивавшая горожан как держателей земли к держателям сокажа, то есть освобождавшая их от отработочных повинностей, дававшая им свободу распоряжаться своими наделами и пользоваться городскими сервитутами бесплатно или за небольшую плату. 2. Привилегия «городской свободы», превращавшая в лично-свободного человека всякого, кто прожил в городе определенный срок (обычно— год и день) и получил право городского гражданства. 3. Различные торговые привилегии: право горожан держать свой рынок и самим собирать на нем пошлины в свою пользу, иногда деля доходы с сеньором, право монополии производства определенных товаров в городе и торговли на городском рынке. Наиболее полно эта монополия выражалась в праве некоторых городов иметь свою «купеческую гильдию» (gilda mercatoria). К торговым привилегиям относилось также право беспошлинной торговли в пределах всего королевства или какой-нибудь его части. 4. Право фирмы (firma burgi) — право городского самообложения, освобождавшее город от вмешательства сеньора и его администрации в городские финансы, за определенный ежегодный взнос в казначейство. 5. Судебные привилегии: право иметь свой суд с компетенцией феодального суда «свободной курии», освобождение от участия в суде сотни или графства, право судиться только в пределах города. 6. Административные привилегии — запрещение сеньориальным или королевским чиновникам, в частности шерифам, вмешиваться в те или иные отрасли городского управления (non intromitteге) или вообще вступать на территорию городского иммунитета (returnus brevium). 7. Привилегии, связанные с самоуправлением городов: право иметь своих выборных должностных лиц — мэров, бейлифов, коронеров, а также выборный городской совет. Передача городу той или иной привилегии оформлялась особой королевской хартией, которая жаловала горожанам одну или сразу несколько привилегий. Город, располагавший всеми или некоторыми из вышеперечисленных привилегий, считался «вольным городом» (liber burgus) и именовался так в официальной документации. Неравноценность всех этих привилегий с точки зрения экономической и политической самостоятельности городов совершенно очевидна. Такие привилегии, как право городского держания, право городской свободы, право держать свой рынок и даже освобождение от пошлин на всей или части территории страны, избавляли город лишь от самых грубых форм феодальной эксплуатации, но отнюдь не от постоянного сеньориального контроля и вмешательства. Между тем право иметь свою купеческую гильдию, особенно же право фирмы, право административного иммунитета и право выбирать своих должностных лиц, иметь свой суд и городской совет означали приобретение горожанами некоторой политической автономии по отношению к сеньору и превращали город в самоуправляющуюся общину. Количество городов, получивших более широкие привилегии, возросло в XIII в. по сравнению с XII в. Если процент городов, получивших право городского держания в XII и XIII вв., остался неизменным (62%), то в XIII в. несколько возрос процент городов, получивших право держать рынок (с 64,5 до 70,7%), освобождение от пошлин (с 45 до 58%), право иметь купеческую гильдию (с 38 до 44%), право фирмы (с 26 до 28%), право иметь свой суд (с 36 до 51%). Если в XII в. только 7,5% городов, имевших хартии, пользовались частичными освобождениями от административного вмешательства, то в XIII в. это право, включая и право returnus brevium, получили 60% городов, инкорпорированных в XIII в. Наконец, право выбирать своих должностных лиц в XII в. получили всего 19%, а в XIII в. — 30% инкорпорированных городов. Эту же тенденцию к расширению городских вольностей показывают и некоторые изменения в характере городских хартий. В XII в. хартии, как правило, передавали городу 1—2 привилегии, и даже самые крупные города лишь постепенно расширяли свои права путем получения нескольких разных по содержанию хартий. В XIII в., напротив, преобладают комплексные пожалования нескольких привилегий сразу в одной хартии. Все эти данные свидетельствуют не только о повышении активности английских городов в их борьбе с феодальной эксплуатацией, но и о благожелательной в целом позиции королевской власти в отношении приобретения городами привилегий. По данным хартий, мы в праве заключить, что рост государственной централизации в Англии XIII в. в целом не препятствовал развитию муниципальных вольностей, а в известной мере даже стимулировал его, поскольку короли обычно охотно давали привилегии своим городам и выступали в качестве посредников в столкновениях других сеньоров с их городами. Это вполне понятно, так как не только города были заинтересованы в союзе с королем, но и король был заинтересован в союзе с городами. Этот союз укреплял позиции центрального правительства в борьбе с политическим сепаратизмом феодалов и расширял его финансовую базу, без которой невозможно было создание прочного судебно-административного аппарата и военных сил короны. Однако далеко не все отношения между центральным правительством и городским сословием укладывались в понятие «союза». В Англии, как и на континенте Европы, союз между городами и королевской властью часто «нарушался в результате конфликтов,— ведь в течение всех средних веков развитие не шло непрерывно в одном направлении...». В дальнейшем же, как замечает Ф. Энгельс, когда этот союз помог королевской власти одержать окончательную политическую победу над крупными феодалами, она «в благодарность за это поработила и ограбила своего союзника». Последнее замечание Энгельса, очевидно, указывает на то, что союз этот основывался не на прочной общности классовых интересов между главой феодального государства и городским сословием, но на временном совпадении политических целей и на материальной заинтересованности королевской власти в процветании городов. В Англии, где процесс государственной централизации начался несколько раньше, чем во Франции, «порабощение» и «ограбление» городов исподволь началось уже в конце XII и продолжалось в XIII в.

Это сложное, на первый взгляд, противоречивое отношение королевской власти к городскому сословию вытекало из социальной природы феодального государства, главной функцией которого всегда являлась защита интересов класса феодалов, но отнюдь не городского сословия. Двойственное отношение королевской власти к городам отчетливо проявилось в своеобразном характере городских привилегий в Англии XIII — начала XIV в. Если проанализировать нижнюю горизонтальную графу помещенной выше таблицы, то сразу бросится в глаза скромный характер привилегий подавляющего большинства английских городов. Правда, к этому времени уже 69% всех английских городов, известных нам в XIII в., имели те или иные хартии, но лишь немногие из них пользовались сколько-нибудь широкими правами самоуправления и вообще значительной самостоятельностью по отношению к центральной власти или к своим сеньорам. Характерно, что наиболее распространенными даже в XIII в. были такие узкие и частные привилегии, как право городского держания, которым к 1307 г. пользовалось 64% всех имевших хартии городов, право иметь свой рынок (72% городов), частичное или полное освобождение от пошлин (77% городов). Уже право «купеческой гильдии» было гораздо более редким (им пользовалось всего 46% городов), так же как и право иметь свой городской суд (48% городов). Еще реже встречались право фирмы (35% городов), право returnus brevium, которым пользовалось всего 12% городов. Сравнительно редким было также право городов иметь своих выборных должностных лиц (31% городов). Городские советы имелись к этому времени только в 14 городах. Анализ состава городов, пользующихся различными видами привилегий, показывает, что правом фирмы, судебно-административными привилегиями и правами самоуправления пользовались лишь наиболее крупные, экономически развитые города, преимущественно лежавшие на землях королевского домена. Что касается подавляющего большинства более мелких городов, как королевских, так и сеньориальных, то они получали на протяжении XIII в., как правило, только торговые и аграрные привилегии. Многие мелкие города, так называемые рыночные местечки (villa mercatoria) — 86 таких поселений, — так и не получили вплоть до 1307 г., а многие и в дальнейшем, вообще никаких хартий. Такое соотношение в распространенности разных видов привилегий говорит о том, что английские короли, хотя и содействовали развитию городских вольностей, но действовали в этом вопросе с большой осторожностью, избегая давать городам слишком широкие привилегии, ставившие их вне политического контроля центрального правительства. Они постоянно старались подчеркнуть политическую несамостоятельность даже тех городов, которые формально пользовались широкими правами самоуправления. Самые широкие привилегии не освобождали город от постоянного и повседневного контроля центрального правительства. Право фирмы не освобождало его от связей с казначейством, судебные привилегии городов обычно касались лишь низшей юрисдикции (не выше сотенной юрисдикции), не освобождая города от наездов разъездных судей и от поездок в королевские суды по гражданским и уголовным искам. Ни право фирмы, ни право returnus brevium не спасали город от периодических посещений сборщиков тальи или других государственных налогов, не входивших в состав фирмы. Наконец, выборные должностные лица — мэры и бейлифы городов — обычно утверждались в должности сеньором города, в королевских городах — королем. Но самым ярким показателем ограниченности политических привилегий английских городов была их очевидная необеспеченность и беззащитность перед лицом королевского произвола. Город в любой момент по капризу короля мог потерять даже самые широкие свои привилегии и во всяком случае должен был беспрекословно терпеть самые грубые их нарушения. В 1226 г., например, Генрих III арестовал 15 наиболее именитых граждан Дунвича за то, что они доказывали претензии этого города на более широкие привилегии, которые он оспаривал. В 1256 г. Генрих III лично приказал шерифу Бедфордшира нарушить право returnus brevium города Бедфорда по самому ничтожному поводу. Город Колчестер, жители которого имели по хартии право судиться только в пределах города, в течение всего XIII в. не могли на практике реализовать это право. С необычайной легкостью короли Англии временно лишали города их привилегий по самым незначительным поводам: в 1305 г. Карлейль был взят в «руку короля» только потому, что его хартии сгорели во время пожара (хотя дубликаты должны были быть в казначействе). В 1257 г. город Вустер был подвергнут такому же наказанию за неправильный сбор пошлин на рынке. Норич примерно в это же время был лишен городских вольностей из-за того, что в городе по неизвестной причине сгорела кафедральная церковь. Винчестер в 1275 г. был взят в «руку короля из-за несогласий между его горожанами». Наиболее характерны в этом плане взаимоотношения короны с Лондоном, который пользовался максимумом политической независимости, возможным в Англии, и тем не менее то и дело попадал в «руку короля». Лондон был лишен своих прав самоуправления в 1248 г.36, затем, получив эти права обратно, вновь лишился их 20 мая 1250 г. После падения диктатуры Симона де Монфора город с 1265 по 1269 гг. находился в «руке короля». Вернув свои вольности в 1269 г. ценой уплаты штрафа в 20 000 м. серебром, в 1287 г. Лондон снова впал в немилость и был лишен прав самоуправления в течение 12 лет — до 1298 г. Такая же тенденция обнаруживается и в отношениях между королевской властью и конфедерацией Пяти портов, города которой с 1278 г. пользовались формально широкой политической и судебной автономией. Они управлялись выборными бейлифами, а затем мэрами, имели свой иммунитетный суд в Шипвей, где они решали все споры, возникавшие на территории иммунитета. Этот суд являлся высшей судебной инстанцией для судов отдельных городов — членов конфедерации. Однако малейшее сопротивление королю грозило городам конфедерации конфискацией их вольностей. В 1281 г. Сэндвич, например, был временно лишен прав самоуправления, а мэр его был арестован за то, что город претендовал на виллу Стонер, которую король считал своей. Пользуясь своей привилегией судиться в курии Шипвей, горожане отказались явиться для разбирательства этого дела в королевский суд в Вестминстере. Невзирая на эту привилегию, зафиксированную в данной им хартии, Эдуард I в королевском совете вынес решение, согласно которому эта привилегия не могла распространяться на тяжбы Пяти портов с королем, а горожан за неповиновение наказал конфискацией их привилегий.

Само собой понятно, что городские привилегии немедленно аннулировались в случае вооруженных столкновений между городами и их сеньорами, и прежде всего королем. Подчиненное, подконтрольное положение английских городов, в том числе имеющих относительно широкие привилегии, было подчеркнуто Глостерским статутом 1278 г., согласно которому все городские иммунитеты наряду с иммунитетами крупных феодалов должны были подвергаться проверке в процессах quo warranto. Хотя эта проверка не имела целью ликвидировать городские иммунитеты, она, однако, должна была подчеркнуть полную зависимость от центрального правительства и несамостоятелыность даже самых значительных городов. Таким образом, политическое положение английских городов, даже самых крупных, нельзя приравнять к положению французских «коммун» или «имперских городов» Германии. Причина этого своеобразия политической жизни английских городов так же, как и некоторого своеобразия их борьбы с сеньорами, заключалась в наличии относительно сильной центральной власти в стране уже в ранний период. Городам королевского домена, а к ним принадлежали наиболее влиятельные города страны, определявшие общий исход борьбы городов с сеньорами, было трудно добиться полной самостоятельности от столь могущественного лорда, каким был сам король. С другой стороны, и сами короли, которые в Англии, помимо горожан, имели прочную опору в мелком рыцарстве и свободном крестьянстве и располагали сильным государственным аппаратом, могли не так уж считаться с городами и направлять развитие городских привилегий по выгодному для себя руслу, ставя их в определенные рамки в отношении правительства. Ограниченный характер привилегий даже наиболее крупных королевских городов определялся и специфическими особенностями их борьбы за городские вольности — тем, что они добивались получения привилегий не столько с оружием в руках, сколько путем «покупки» и ряда компромиссов со своим сеньором-королем. Английские города, таким образом, всегда ощущали на себе тяжелую руку центрального правительства и являлись объектом вымогательств с его стороны. Зависимость городов от королевской власти очень ярко проявлялась в том, что вся ее городская политика была проникнута грубым и откровенным материальным расчетом. При пожаловании привилегий городам мелочно учитывались все выгоды и невыгоды, которые может принести королевской казне это пожалование. Каждая новая хартия и каждое последующее ее расширение дорогой ценой оплачивались городом, хотя, как мы видели, эти хартии ничем не гарантировались и могли быть отняты в любой момент. Возобновление хартии сплошь и рядом сопровождалось единовременным платежом и повышением суммы годовой фирмы. Столь же дорого оплачивалась каждая новая хартия или привилегия. Ричард и особенно Джон откровенно рассматривали раздачу городских привилегий, их конфискации и возврат городам, как важнейший источник государственных доходов. Такую же политику, хотя и не столь откровенно, проводили Генрих III и Эдуард I. Неразрывную связь между пожалованием городских привилегий и доходами короны нетрудно проследить по многим источникам XIII в. Например, в 1290 г. жители (homines) города Эппльби просили Эдуарда I включить в их фирму доходы, получаемые королем с водяной мельницы в городе (20 м. в год), и разрешить им самим собирать пошлины на городском рынке, обещая за это платить королю повышенную, фирму (20 ф. вместо 20 м.). Эдуард I, воздержавшись от немедленного ответа, «приказал казначею выяснить, какие выгоды король может от этого иметь или к чьему ущербу или невыгоде (может послужить это изменение). И когда король будет об этом извещен, он даст ответ». В 1321 г. по просьбе горожан Гримсби был закрыт королем «нелегальный рынок», возникший в окрестностях этого города, на том основании, что из-за этого «господин король теряет свои пошлины и другие доходы, которые он обычно имел от этой виллы, к ущербу господина короля и убыткам горожан этой виллы». Такой же участи и по той же причине подвергся нелегальный рынок возле виллы Кокермауз по просьбе жителей этого города в 1307 г. В 1320 г. королевский совет разрешил жителям Виндзора брать пошлины со всех судов, проезжающих мимо города по реке, включая и корабли, принадлежащие королю, если они были нагружены товарами других лиц, «чтобы фирма короля с этого города не уменьшалась». Так в отношении городов, расположенных на землях королевского домена, политика английских королей определялась двумя основными принципами: с одной стороны, постоянным стремлением не выпускать города, даже имеющие хартии, из-под контроля центрального правительства, с другой стороны, стремлением использовать пожалования привилегий городам для пополнения королевской казны. Двойственный характер городской политики феодального государства сказывался и на его позиции в столкновениях между крупными феодалами Англии и их городами. В целом, как было отмечено выше, королевская власть была благожелательно настроена по отношению к городам. Но наряду с этим, выступая арбитром в такого рода конфликтах, английские короли старались не ущемлять материальных интересов сеньоров. Даже желая поддержать город в его притязаниях, король всегда ограничивался лишь попытками склонить упорствующего сеньора к компромиссу. Такую позицию занимали короли в длительной борьбе между горожанами Линна и их сеньором, епископом Норичским, происходившей в XIII—XIV вв., и в борьбе Рединга с его лордом аббатом, завершившейся в 1253 г. соглашением, заключенным при посредстве Генриха III. В 1224 г., когда возникла острая борьба между городом Дэнстеблем и его сеньором приором Дэнстеблским, Генрих III приложил немало усилий, правда тщетных, чтобы склонить обе стороны к соглашению. Но если сеньор города упорствовал в своей неуступчивости и дело доходило до вооруженных столкновений, английские короли предпочитали выступать на стороне феодала, помогая ему в подавлении выступления горожан. Такое вмешательство короля на стороне сеньоров имело место во многих городских столкновениях периода гражданской войны 1258—1265 гг.

Явно враждебную позицию по отношению к горожанам занял Генрих III в 1254 г. в конфликте между горожанами Фаверсхэма и их лордом аббатом. Аббат, не желая считаться с хартией горожан, требовал, чтобы они посещали его курию, судились в ней по ассизе хлеба и пива, пасли его свиней, запрещал им выбирать своих должностных лиц, претендуя на право назначать их от себя, и вообще хотел низвести город фактически до положения обычного манора. В результате тяжбы, происходившей между городом и аббатом в королевском суде, король приказал шерифу Кента восстановить аббата во всех его правах: «...а если найдутся бунтовщики из вышеуказанных людей, которые всего этого не пожелают выполнять в пользу этого (аббата без промедления и противоречия, то наложить арест на их земли и движимость, находящиеся как внутри, так и вне его (шерифа) округа, несмотря ни на какие привилегии, до тех пор, пока они во всем не удовлетворят требования аббата». Центральное правительство дважды оказывало своими вооруженными силами поддержку аббатству св. Эдмунда в борьбе с горожанами Эдмундсберри во время гражданской войны 1263—1265 гг. и в 1327 г. Столь же осторожен был король в столкновениях, происходивших между городами и феодалами, если последние не являлись их сеньорами. Такие конфликты по поводу иммунитетных прав, рынков или насилий, чинимых феодалами по отношению к горожанам, были довольно обычным явлением в Англии XIII в. Наиболее острые и длительные из них которые не могли быть решены на местах, обычно поступали на рассмотрение короля, его совета или королевских судов. Из 26 таких разбирательств, встретившихся нам в источниках XIII в., только 10 было решено в пользу городов, а остальные 16 в пользу их лордов или оставались нерешенными ввиду бесконечных затяжек и отсрочек. Чем крупнее и влиятельнее был феодал, тем осторожнее королевский аппарат подходил к решению этих споров, стараясь не выносить решений, невыгодных феодалам. В таком равнодушии короля к интересам городов в конфликтах, в которых, казалось бы, ему выгоднее было поддерживать их, очевидно проявлялась классовая природа королевской власти. Не желая обострять отношений с верхушкой класса феодалов из-за мелких городов, или в тех случаях, когда эти конфликты принимали очень острый характер, король предпочитал поддерживать феодалов даже в ущерб городам. Ведь около 100 крупнейших феодалов Англии являлись сеньорами городов. Затрагивать их материальные интересы значило обострять отношения с феодальной аристократией в целом. Поэтому, когда в дело не вмешивались материальные интересы короны, король предпочитал этого не делать. Иначе обстояло дело, когда король оказывался заинтересованной стороной в конфликте между городом и феодалом, когда нарушение городских привилегий феодалом ущемляло одновременно экономические или политические права короны. В этом случае победа в таком столкновении обычно оставалась за городом, особенно тогда, когда город мог соответствующим образом «отблагодарить» короля. Таким образом, классовый характер городской политики королевской власти заметен уже в ее отношении к борьбе городов с сеньорами. Уже эта сторона королевской политики показывает своеобразие и неравноправный характер «союза королевской власти с бюргерством», в котором с самого начала таились возможности конфликтов. Но и во всех других вопросах короли шли навстречу сословным интересам горожан только до тех пор, пока эти интересы не приходили в столкновение с выгодами класса феодалов и государственной казны. Это, в частности, наглядно видно на внешнеторговой политике английских королей в XIII в. Дело в том, что городское сословие Англии, и в частности купечество, в XIII в. стремилось ограничить доступ иностранных купцов — своих конкурентов — в Англию, а английские короли, напротив, всячески поощряли и развивали торговлю иностранцев в стране. Причина этого конфликта лежала в сфере социальных противоречий между городским сословием и классом феодалов, интересы которого в этом вопросе совершенно откровенно отстаивал король. Горожане, хотя и были заинтересованы в некотором развитии торговли с иностранцами, вместе с тем стремились к ее ограничению. Английские купцы опасались конкуренции иностранных купцов. Они готовы были терпеть их присутствие в течение нескольких недель в портовых городах с тем, чтобы, скупив у них вина, сукна и другие импортные товары, затем перепродавать их втридорога. Но они были против свободного допуска иностранных купцов на внутренний рынок страны, где их присутствие угрожало снижением цен на импортные товары и, следовательно, убытками для английских купцов. Последние не были заинтересованы также и в широком проникновении иностранцев в английскую деревню в качестве скупщиков сельскохозяйственных товаров (шерсти, зерна). Массовое проникновение иностранцев в глубь страны угрожало английским городским купцам повышением цен на сельскохозяйственные продукты и вытеснением их с местного рынка. Конкуренция иностранных купцов была невыгодна и массе ремесленного населения городов, которое мало покупало импортные предметы роскоши и потому ничего не выигрывало от непосредственного общения с иностранцами. Зато массовый ввоз иностранных товаров, в частности сукон, полотен, кожаных изделий, создавал для них невыгодную конкуренцию, особенно ввиду лучшего качества этих товаров, и снижал цены на отечественные товары. Напротив, феодалы и как продавцы, и как покупатели были заинтересованы в свободном допуске иностранных купцов в страну. Те из них, которые вели регулярную торговлю продуктами своего хозяйства, были заинтересованы в том, чтобы сбывать эти товары непосредственно иностранным купцам или их агентам в деревне, так как это сберегало расходы на транспортировку, облегчало сбыт этих товаров, повышало спрос, а следовательно, и цены на них. Английские бароны, рыцарство, а особенно монастыри, охотно брали у иностранных купцов под будущие товары авансы, которых им не могли давать обладавшие меньшими оборотными средствами английские купцы. В то же время и те феодалы, которые мало или вовсе ничего не продавали, также были заинтересованы в свободной торговле иностранцев, так как они являлись главными потребителями импортных товаров — тонких сукон, заморских вин, пряностей, дорогого оружия, шелка, парчи, мехов и т.п. Свободный доступ иностранцев в страну означал большее предложение этих товаров, а поэтому и понижение цен на них.

Уже в XII в. многие города стремились ограничить доступ иностранных купцов на территорию городской округи. Горожане Бристоля, например, в 1188 г. добились от короля хартии, запрещавшей иностранцам покупать зерно, кожу, шерсть у негорожан, покупать сукно в розницу, оставаться в городе более 40 дней, сходить с кораблей и жить на городских квартирах. Аналогичные условия для торговли иностранцев с начала XIII в. существовали также в Лондоне, Ипсвиче, Уотерфорде и некоторых других городах. В период гражданской войны 1258—1265 гг. городское купечество попыталось использовать сложившуюся политическую ситуацию, чтобы добиться общегосударственного урегулирования этого вопроса. Очевидно, под его давлением Оксфордский парламент 1258 г. запретил вывоз английской шерсти и предписал всем жителям королевства носить одежду из грубых неотделанных английских сукон. Во второй половине XIII в. купцы Линкольна настойчиво добивались у Генриха III запрещения иностранцам скупать непосредственно или через цистерцианские монастыри шерсть в Линкольншире. Смысл этой позиции городов ясно вскрывает петиция лондонцев, поданная в 1290 г. Эдуарду I, в которой они жаловались, что «иностранные купцы господствуют в городах и обогащаются на торговле, а горожане, которые когда приходится несут все тяготы (городские платежи), разоряются: раньше они (иностранцы) обычно оставались в городе не более 40 дней, в течение которых продавали свои товары жителям королевства, которые жили барышами от этой торговли. А теперь иностранцы сами увозят этот барыш». В противовес этим выступлениям горожан в пользу монополии английских купцов, феодалы на протяжении XIII в. пытались отстоять полную, ничем не ограниченную свободу торговли иностранцев. Это нашло отражение в 41 ст. Великой хартии вольностей, которая, очевидно, вопреки интересам английского купечества и вообще горожан, разрешила иностранным купцам «свободно и безопасно выезжать из Англии и въезжать в Англию и пребывать и ездить по Англии как на суше, так и на воде для того, чтобы покупать и продавать без всяких незаконных пошлин, уплачивая лишь старинные и справедливые, обычаем установленные, пошлины». Королевская власть на протяжении всего XIII и начала XIV в. всецело поддерживала позицию феодалов в этом вопросе, выступая в пользу свободного доступа иностранных купцов в Англию. Это видно уже из того, с какой щедростью английские короли раздавали привилегии иностранным купцам, не считаясь с хартиями и вольностями отдельных городов Эдуард I, еще будучи наследником престола, в 1266 г. официально объявил себя «покровителем иностранных купцов» и никогда не отказывался от этой позиции. Характерна, в частности, позиция Эдуарда I в длительном конфликте, разыгравшемся в 1292,— 1293 гг. между лондонцами и гасконскими виноторговцами в Лондоне. Гасконцы пожаловались в 1292 г. в королевский совет на то, что жители Лондона препятствуют им свободно торговать в столице вином. Король попросил лондонцев отложить применение санкций против гасконцев до ближайшего парламента, обещав решить там этот вопрос. Представители Лондона — 6 зажиточных горожан, вызванные по этому поводу на королевский совет,— вынуждены были на это согласиться, хотя сначала заявили, что «это дело касается всей общины города, а их здесь присутствует всего 6 или 8, поэтому они сами в отсутствие общины не могут и не хотят вмешиваться в это дело». Через год, на пасху 1293 г., совет магнатов, добившись согласия присутствовавших там представителей лондонской городской верхушки (шерифа, олдерменов и также «многих других из наиболее опытных и значительных граждан»), навязал лондонцам соглашение с гасконцами, по которому последним разрешалась полная и неограниченная свобода торговли. В 1298 г., когда после долгого перерыва было восстановлено лондонское самоуправление, лондонцы попытались отменить это постановление. Ввиду войны с Францией, которая шла в это время, им это удалось. Но в 1302 г. Эдуард I вновь безоговорочно восстановил привилегии гасконцев в Лондоне. Если даже Лондон не смог добиться ограничения торговли иностранцев, то ясно, что это было не по плечу другим, менее крупным и политически влиятельным городам. Но Эдуард I не довольствовался этими частными мерами. Он постарался закрепить свободу торговли иностранных купцов и в законодательстве. Так появилась на свет «Купеческая хартия» (Charta mercatoria) 1303 г., издание которой никак нельзя считать случайностью в политике английского феодального государства. Эта хартия представляла «хартию вольностей», данную иностранным купцам, которая явно и недвусмысленно была направлена против интересов английского купечества и вообще городского сословия. Содержание «Купеческой хартии» в основном сводилось к следующему: иностранные купцы всех национальностей могли свободно, под покровительством короля, разъезжать по стране со своими товарами, не платя никаких местных пошлин, перевозить по стране и вывозить за ее пределы все товары (кроме вина), привезенные в Англию или купленные там, и жить во всех городах и рыночных местечках страны. Если у них возникали какие-либо споры по заключенным ими контрактам, то они должны были решаться в результате расследования по обычаям ярмарок и городов, где эти контракты были заключены. Иностранцам гарантировалось, что ни при каких обстоятельствах их товары не будут подвергаться захватам и наложению арестов без их согласия, иначе как на условии немедленной оплаты этих товаров по рыночной цене. Бейлифы городов и рыночных местечек обязывались немедленно оказывать судебную защиту иностранным купцам под угрозой королевского наказания в случае задержки. Ассизы, назначенные для расследования исков иностранцев, должны были составляться таким образом, чтобы половину их составляли жители того города, где происходил суд, а половину соотечественники иностранного купца, дело которого разбиралось. Хартия подтверждала единство мер и весов по всей стране и точно устанавливала качество весов и способ пользования ими в городах, во избежание обманов и обвесов иностранных купцов. Хартия распространялась на купцов всех стран, «как бы они ни назывались, купцы которых пребывают в наше королевство Англию и ведут там свои дела». Купеческая хартия ставила иностранных купцов в привилегированное положение по сравнению с английским купечеством, особенно в отношении королевских захватов и призов, от которых не было освобождено английское купечество, и быстрой судебной защиты, которая очень редко осуществлялась по отношению к англичанам. Причины столь явного пренебрежения к интересам английского купечества и вообще бюргерства во всех вышеперечисленных мероприятиях короны прежде всего заключались в том, что английские короли призваны были охранять и защищать интересы класса феодалов и не могли нарушать их в столь важном вопросе. Это с предельной ясностью выразил Эдуард I еще в 1290 г. На вышеприведенную петицию лондонских купцов об ограничении торговли иностранцев в столице, он ответил так: «Король находит, что иностранные купцы удобны и полезны магнатам и не имеет намерения их изгонять». Эта же мысль, несомненно, лежала в основе «Купеческой хартии». Но, помимо этой основной причины, была и другая — те огромные выгоды, которые корона могла извлечь из торговли иностранцев в виде экспортных и импортных пошлин. С иностранцев легче было получить повышенные пошлины, чем с англичан, так как, приезжая в страну на недолгий срок и извлекая из нее большие барыши, они охотнее шли на повышенные платежи, чем английские купцы, отягощенные еще дополнительными государственными налогами и поборами и пытавшиеся опираться в вопросах обложения на обычай, защиты которого были лишены иностранцы. В развитии иностранной торговли английские короли, и в том числе Эдуард I, видели дополнительный и бесконтрольный источник доходов, которым они постоянно пользовались. Классовый характер королевской политики по отношению к городам и ее сугубо корыстный утилитарный подход к общесословным интересам горожан особенно рельефно выступает в финансовой политике королевской власти. Финансовый вопрос был едва ли не самым главным во взаимоотношениях между королевской властью и городами, определявшим характер союза, существовавшего между ними.

Как центры ремесла и торговли, английские города уже в XIII в. становятся важнейшими в стране центрами накопления и наиболее удобным объектом для выкачивания средств в пользу короны. Крестьянство в массе своей не имело свободных денежных средств. Феодалы, если и имели их, то или спускали их очень быстро на приобретение предметов роскоши, или превращали их в мертвые сокровища, трудно поддававшиеся изъятию. В городах, напротив, всегда имелось сравнительно много оборотных денег, которые легче было изъять под каким-нибудь предлогом, чем в деревне. И чем быстрее росли доходы и накопления в городах, тем больше возрастали аппетиты короны и ее стремление получать в свою пользу все большую часть этих накоплений. Финансовая эксплуатация городов в XII и XIII вв. осуществлялась в разных формах. Доходы короны от городов складывались: 1. из городских фирм и городских платежей за вновь приобретенные привилегии, а также рент, рыночных и судебных доходов в тех городах, которые не пользовались правом фирмы; 2. из штрафов, взимавшихся с горбдов за различные правонарушения в пользу короля; 3. из произвольных поборов в пользу короны; 4. из налогов на движимость, которые начинают распространяться на города еще до начала городского представительства в парламенте — с начала XIII в.; 5. из призов, захватов, закупок в кредит в пользу короля» иногда без всякой оплаты, а с 1275 г. также из регулярных пошлин на ввоз и вывоз, в основном падавших на городское население. Фирма в городах, пользовавшихся этим правом, представляла собой реализацию в новом виде той феодальной эксплуатации, которую сеньор города, в том числе король, осуществлял по отношению к городу. Фирма как бы поглощала феодальные платежи горожан — ренту за держание, судебные штрафы, рыночные сборы и т.д. К феодальным платежам можно отнести также единовременные платежи за пожалование тех или иных привилегий, которые даровались городу уже после получения им права фирмы. Эти «феодальные доходы» с городов в то же время являлись платой за те привилегии, которые город получал от своего сеньора-короля. Мы видели, что последний всегда старался продать эти привилегии подороже. Такую же общую тенденцию можно отметить в отношении городских фирм, которые заметно возросли в XIII в., во всяком случае во многих городах. Всюду, где это было возможно, правительство в XIII в. старалось повысить городскую фирму. По самым минимальным подсчетам фирма королевских городов к концу XIII в. составляла не менее 3600 ф. в год, а на самом деле была, вероятно, значительно больше. Даже в таком преуменьшенном размере она составляла около 10% среднегодовых доходов короны в правление Генриха III (35 000 ф. в год). Вероятно, не меньшие суммы поступали с городов, которые не пользовались правом фирмы и составляли большую часть всех английских городских поселений. Но фирма не удовлетворяла корону. Она не поспевала за ростом городских накоплений. Ее было трудно повышать, так как она была установлена обычаем и зафиксирована в хартиях. А так как для большинства городов эта фиксация была произведена еще в конце XII — начале XIII в., то в конце XIII — начале XIV в. фирма часто не соответствовала платежным возможностям городов. Поэтому с начала XIII в. увеличиваются произвольные взимания и штрафы с городов по отдельным поводам, представлявшие также форму феодальной эксплуатации городов, так как они вытекали из судебного и политического верховенства их сеньора-короля. Размеры этих штрафов иногда были поистине огромны. Так, в 1269— 1272 гг. Лондон уплатил королю 20 000 м. в качестве штрафа. Эту цифру мы получили, сложив общую сумму фирм, поступивших от 68 городов, имевших право фирмы, сведения о которых содержатся в хартиях. Однако эти данные относятся к разным годам XIII в., причем некоторые — к его началу. Возможно поэтому, что фирмы многих городов повысились к концу XIII в., хотя это и не нашло отражения в хартиях. Фирмы остальных городов нам не известны. Поэтому приведенная общая сумма фирм, очевидно, много ниже их действительной суммы. за поддержку, оказанную Симону де Монфору в 1258— 1265 гг.. В 1298 г. Лондон вновь уплатил 10 000 ф. за восстановление его в правах самостоятельного управления. Бристоль за длительное неподчинение королю в 1316 г. уплатил штраф в размере 4000 м.. Но главным методом эксплуатации городов в XIII в. было не повышение фирмы и даже не эти экстраординарные поборы, а произвольные налоги и, прежде всего, талья (tallagium). Это был также типичный феодальный побор, вытекавший из права собственности сеньора города на землю, на которой был расположен город. Это очень ясно видно из того, что он распространялся не только на города, но и на другие домениальные владения короля, а также из того, что он носил то же название, что и произвольный побор лордов с их крепостных крестьян (tallagium). Феодальный характер тальи особенно подчеркивается тем, что не только король, но и прочие феодальные сеньоры взимали ее со своих городов. Обычно, когда король собирал талью со своих доменов, он разрешал феодалам собирать ее в том же размере со своих. В силу своего специфически феодального и произвольного характера побор этот был особенно ненавистен городам. Король, а следовательно, и другие феодалы могли собирать его в какие угодно сроки, в каком угодно размере. О ненависти горожан к талье свидетельствует, например, упорная борьба жителей города Дэнстебл против их лорда приора Дэнстеблского, разыгравшаяся в 1229 г. Вопрос о талье был главным предметом спора. Горожане категорически отказывались платить этот с их точки зрения вилланский побор и всячески сопротивлялись попыткам приора, поддерживаемого королем, собрать его. Горожане в ответ на требование приора об уплате тальи отказались платить ему десятину и давать обычные приношения за совершение церковных треб, публично объявили в церкви о запрещении всем жителям города молоть хлеб на господской мельнице и захватили подводу приора, груженную зерном, очевидно, направлявшуюся на эту мельницу. Убедившись же в том, что приор не намерен отказаться от взимания тальи, дэнстеблцы пошли на такую крайнюю меру, как уход с территории города. «Они даже договорились с Уильямом Кантелюпо (Cantelupo) (очевидно, соседний феодал), чтобы он уступил им в поле, лежащем по соседству с бургом Дэнстебл, 40 акров, где они, перенеся туда свои лавки, могли бы поселиться, освободившись от уплаты тальи и пошлины».

Эта крайняя мера, угрожавшая приору запустением города и полным падением доходов с него, заставила лорда пойти на уступки. О крайне враждебном отношении городов к талье свидетельствует также интересная тяжба между городом Новый Сольсбери и его сеньором-епископом, происходившая в 1305 г. Епископ пожаловался королю, что горожане отказываются платить ему талью, когда король облагает этим налогом свои домены. Горожане, вызванные в суд, не отрицали этого, но сослались на хартию Генриха III, освободившую их от уплаты тальи на условии уплаты ежегодной фирмы «вместо всех повинностей и требований». Епископ, однако, утверждал, что за подтверждение этой хартии Эдуардом I горожане вновь обязались платить ему талью. Тогда Эдуард I предложил горожанам альтернативу — или пользоваться хартией и платить талью, «или навсегда отказаться от этих вольностей и привилегий, и никогда впредь не платить тальи или вспомоществования в пользу этой церкви и епископа». Жители Сольсбери немедленно отказались от своей хартии, чтобы только не платить тальи. Однако индивидуальные попытки отдельных городов откупиться от тальи очень редко приводили к успеху. Здесь интересы горожан решительно сталкивались с интересами феодалов, тогда как, напротив, интересы феодалов и короля полностью совпадали. Даруя городам различные привилегии, король и не хотел и не решался пойти на отмену тальи ни в своих, ни в сеньориальных городах. Именно поэтому в течение всего XIII в. города предпринимали настойчивые попытки добиться отмены или, вернее, ограничения сбора тальи в общегосударственном масштабе. Они включили это требование в ст. 32 баронских статей 1215 г., а затем в так называемую латинскую версию Подтверждения хартии 1297 г.. Но и в том, и другом случае при составлении окончательного текста Великой хартии вольностей и Подтверждения хартии 1297 г. этот пункт был исключен и произвольный характер тальи сохранен. Это ясно говорит, во-первых, о том, что короли, как Джон, так и Эдуард I, особенно ревниво оберегали эту свою прерогативу, во-вторых, о том, что в этом пункте они опирались на поддержку феодалов, и в том, и другом случае предавших своих временных союзников — горожан. До последней трети XIII в. талья являлась одним из важнейших источников государственных доходов, составляя около 10% средних годовых доходов короля. Произвольный характер тальи позволял варьировать размеры каждого очередного ее сбора с каждого города, в зависимости от потребностей короны и накоплений в городах. Зачастую талья для многих городов оказывалась значительно выше по размерам, чем их ежегодная фирма. Таким образом, в вопросе о талье, как и в вопросе о торговле с иностранцами, королевская власть была совершенно солидарна с классом феодалов и, в частности, с феодальной аристократией, откровенно проводя классовую политику. В этом отношении рост государственного аппарата только усугублял рост и значение этого побора. Но талья также не исчерпывала всех платежных возможностей городов, и это становилось очевидным по мере роста их богатств. Талья плохо координировалась с ростом накоплений в городах, так как она устанавливалась на глазок. Ложась непосильным бременем на бедняков, она позволяла ускользать от нее более богатым. Поэтому правительство часто оказывалось не в состоянии собрать намеченную сумму. Так произвольный характер тальи мстил за себя постоянными недоимками. Все эти неудобства тальи в конце концов привели к тому, что, формально не отказываясь от нее, английские короли в XIII в. начинают переносить основной упор городского обложения на налоги на движимость. В конце XIII в. еще до начала регулярного городского представительства в парламенте налоги этого рода становятся главной формой городского обложения (Эдуард I только 2 раза взыскал с городов талью — в 1288 и в 1304 гг.). Как уже было замечено, это изменение формы налогообложения было связано со стремлением правительства в более широком масштабе, чем это допускала старая налоговая система, привлечь к обложению доходы от товарного производства и торговли вообще и в городах в частности. Вряд ли мы ошибемся, сказав, что рост городов и накоплений в городах в конце XII и в XIII в. был одной из главных причин этой налоговой реформы, которая должна была повысить и значительно повысила доходы короны от городов и роль этих доходов в ее общем бюджете. Начало развития обложения городской движимости относится еще к первым десятилетиям XIII в. В 1225 г. Генрих III обложил города наряду с сельскими местностями 1/15. После 1275 г. до 1297 г. Эдуард I неоднократно практиковал обложение городов налогами на движимость. История этих налогов на движимость конца XIII — начала XIV в. тесно связана с развитием парламентского обложения и поэтому подробно рассматривается нами ниже, в главах, посвященных парламенту. Забегая вперед, можно здесь отметить, что, во-первых, до 1297 г. обложение городской движимости, несмотря на наличие парламента, носило произвольный характер; что, во-вторых, по сравнению с жителями сельских местностей горожане облагались в повышенном размере (1/6 их движимости вместо 1/5, 1/6— вместо 1/8); что, в-третьих, горожане, в отличие от феодалов, в конце XIII в. почти не пользовались льготами по обложению. Из оценки их имущества исключались только сравнительно дорогие предметы домашнего обихода, но все их основное имущество— инструменты, товары, сырье, деньги — безоговорочно подлежало обложению. Эти особенности обложения городской движимости отчетливо показывают подчиненное, неравноправное положение городского сословия в феодальной Англии, а также и то, что королевская власть, несмотря на свой союз с городами, отнюдь не щадила их в финансовом вопросе. Но обложение городов не исчерпывалось прямыми налогами. Важную и все возраставшую статью доходов короны, которая также в основном пополнялась за счет городского населения, составляли косвенные налоги — преимущественно таможенные пошлины на ввоз и вывоз. Хотя косвенно все слои населения участвовали в уплате этих пошлин, так как наличие их повышало цены на внутреннем рынке, но непосредственным их плательщиком являлось в основном купечество английских городов, связанное с внешней торговлей. До 1275 г. таможенные пошлины собирались в портовых городах Англии в виде так называемых «захватов» (priese), при которых король мог брать у любого купца столько товаров и по той цене, которая была установлена обычаем, или совсем бесплатно. Эта прерогатива короны издавна вызывала недовольство горожан. В 1266 г. такие «захваты» короны за год составили 4000 ф. В 1275 г. эти обычные захваты были заменены, с согласия парламента, единой пошлиной на экспортные товары, которая получила потом название древней пошлины (antiqua custuma) и считалась законной и справедливой. Общая сумма таможенных поступлений в связи с этим возросла до 6000 ф. в год, а в 1278 г. составила уже 8800 ф. Дальнейшая история таможенного обложения и борьбы, которая происходила на этой почве между английским купечеством и королем, также относится уже к истории парламента и рассматривается нами ниже в связи с ним. Важно здесь указать лишь на то, что и таможенное обложение в конце XIII—начале XIV в. в общем сохраняло свой произвольный характер (несмотря на попытки парламента ограничить короля в этом вопросе), что оно неуклонно возрастало от середины XIII в. к началу XIV в. В последние годы правления Эдуарда I общая сумма ежегодных доходов казны от экспортных и импортных пошлин достигала в среднем 20 000 ф., то есть с 1266 г. повысилась в 5 раз. Таким образом, в вопросе о пошлинах королевская власть также очень мало считалась с интересами английского городского сословия и даже купечества, преследуя главным образом одну цель — повышение доходов короны. Городские финансы эксплуатировались и другими способами. В частности, они использовались часто для краткосрочных и долгосрочных займов короне, которые далеко не всегда возвращались ее кредиторам. Города сплошь и рядом по приказу короля закупали за свой счет различные предметы, нужные королю, его двору или армии: сукно, фураж, вино, хлеб и т.д.

Города, особенно в военное время, выполняли также многочисленные натуральные поставки, главным образом военным снаряжением, боеприпасами, одеждой и т.д. К каждому празднику (к рождеству, к пасхе и т.д.) определенные города должны были регулярно поставлять королевскому двору хлеб, рыбу и другие пищевые продукты. Во время войны 1224—1227 гг. многие города систематически обязывались поставлять в армию веревки, лес для плотов, лопаты, пращи, осадные машины (баллисты, камнеметалки), кожу, железо, а также присылать мастеров — седельщиков, плотников и кузнецов-— для обслуживания армии. Поставки эти очень плохо оплачивались, а иногда и вовсе не оплачивались и поэтому вызывали большое недовольство городского населения. Горожане несли на себе также известную долю и непосредственно военных тягот. Формально, согласно ассизе о вооружении 1181 г. (ст. ст. 3 и 6), подтвержденной приказом Генриха III от 1252 г., и Винчестерскому статуту 1285 г., горожане, как и все свободные жители Англии, обязывались иметь определенный вид вооружения, то есть в случае необходимости нести военную службу королю. Практически же они привлекались к ней нерегулярно и, так сказать, в избирательном порядке. Ни личные приглашения, посылаемые королем, ни его приказы о наборе пеших воинов, не упоминают о горожанах. Обычно наиболее значительные города обязаны были за свой счет выставлять во время войны вооруженный отряд определенного размера. Такие отряды использовались для гарнизонной службы в близлежащей крепости или отправлялись в действующую армию. Расходы городов на содержание таких отрядов были довольно значительны. Так, содержание отряда в 20 пеших воинов в течение 40 дней (обычные размеры отряда и срока службы) обходилось около 11 ф. (исходя из обычной оплаты пехотинцев в XIII в. — 3—3,5 п. в день). В таком же порядке портовые города должны были выставлять во время войны определенное, часто очень большое, количество военных кораблей с моряками. Эта военно-морская повинность требовала от горожан больших дополнительных расходов. Так, например, в 1305 г. жители Дунвича просили зачесть им в счет их недоимок королю 1000 ф., истраченных ими на экипировку 10 кораблей, погибших в войне с Шотландией. Таковы были разнообразные и в целом очень тяжелые поборы, ложившиеся на города. К сожалению, мы лишены возможности детально проследить рост городского обложения на протяжении XIII в. Однако он, несомненно, имел место почти во всех статьях доходов с городов. Выше мы уже указывали на рост фирмы и таможенного обложения от начала к концу XIII в. Повысились за этот период и размеры общегосударственных поборов — тальи и налогов на движимость, которые с начала XIII в. приобретают все более и более регулярный характер. Растут штрафы, натуральные поставки и прочие платежи с городов. Рост государственной централизации, таким образом, сопровождался общим повышением поборов с городов и изобретением все новых и новых способов их обложения. В условиях господства феодальных производственных отношений рост обложения городов в пользу центрального правительства означал не что иное, как усиление феодальной эксплуатации городов, но только в новой централизованной форме. Это совершенно очевидно в отношении таких поборов, как фирма и талья, непосредственно вытекавших из феодального права собственности короны на территорию города. Понятно, что рост этих феодальных поборов означал усиление феодальной эксплуатации городов. Но и рост централизованного государственного обложения в виде налогов на движимость, косвенных налогов, штрафов, поставок и прочих вымогательств может также рассматриваться как своеобразная форма эксплуатации городов и городского населения со стороны феодального государства. В период господства феодальных производственных отношений городское товарное производство и обмен, обслуживавшие эти отношения, неизбежно должны были в той или иной форме эксплуатироваться господствующим классом. На ранней стадии существования городов эта эксплуатация, как мы видели, осуществлялась в прямой и открытой форме отдельными представителями феодального класса — сеньорами этих городов. По мере экономического усиления городов, которое сопровождалось их постепенным освобождением из-под власти сеньоров, последним становилось все труднее осуществлять эксплуатацию городского товарного производства и обмена в индивидуальном порядке. И эта функция все более и более стала переходить в руки «союзника» и «защитника» городов — королевской власти. Короли легче, чем остальные феодалы, могли осуществлять ее при помощи своего аппарата, опираясь на свой авторитет и используя для вымогательств те подачки, которые они время от времени давали городам. На эту централизованную эксплуатацию переносится к концу XIII в. постепенно центр тяжести феодальной эксплуатации городского населения, которая, по выражению Ф. Энгельса, означала не что иное, как «ограбление» городов. Городам приходилось оплачивать, и притом непропорционально количеству городского населения в стране, растущие расходы централизованного феодального государства. Правда, это государство в какой-то мере обеспечивало некоторые условия, необходимые для успешного развития городского ремесла и внутреннего рынка в стране, но далеко не полно и часто принося интересы горожан в жертву интересам класса феодалов. Другими словами, ту весьма скромную защиту, которую городское сословие получало от королевской власти, городам приходилось оплачивать часто слишком дорогой ценой. До сих пор мы говорили о городском сословии в целом. Но с начала XIII в. в самом этом общественном слое наблюдалось заметное социальное расслоение и даже социальные противоречия. Городская политика королевской власти по-разному отражалась на различных социальных слоях горожан. Если все они в целом подвергались эксплуатации со стороны феодального государства, то выгоды, извлекавшиеся из союза городов с королевской властью, в основном использовались только представителями городской верхушки. Плодами городских привилегий пользовались обычно лишь наиболее зажиточные, купеческо-ростовщические элементы городского населения, захватывавшие в свои руки все органы городского управления. Из них выбирались мэры, бейлифы, олдермены, а впоследствии и городские советы инкорпорированных городов, сборщики .налогов, члены городского суда и т.п. Они главным образом и пользовались монополией торговли в городе, освобождением от таможенных пошлин на территории королевства, оттесняя от пользования этими выгодами массу ремесленного населения городов, не говоря уже о нарождающемся плебействе. В их руки непосредственно поступали все доходы от городского рынка, от городского суда, судебные и административные штрафы — все те платежи, в счет которых уплачивалась фирма. Наконец, в их руках находилась раскладка всех городских налогов как взимаемых на городские нужды, так и на нужды центрального правительства (талья, частично налоги на движимость). Центральное правительство избегало вмешиваться во внутригородские социальные столкновения до тех пор, пока они не принимали вооруженного характера.

В подавляющем большинстве случаев иски и петиции «бедных горожан» против городских заправил, попадавшие в королевские суды или лично к королю, направлялись им в различные правительственные учреждения для расследования, что означало бесконечную затяжку дела и ставило его решение в зависимость от произвола королевских чиновников и судей. О том, что значила такая передача петиций по инстанциям, видно на судьбе петиции «бедных и среднего достатка» горожан Скарборо, в которой они жаловались на притеснения городских богатеев. Поданная в королевский суд в 1272 г. она оставалась нерешенной еще в 1281 г. Впрочем, отвечая на такого рода петиции, король, как и в отношении крестьянских жалоб, избегал прямых отказов «бедным горожанам», а иногда даже становился в позу «защитника угнетенных». Однако на практике, поскольку споры между «богатыми» и «бедными» горожанами решались в правительственных учреждениях, эффект такого рода личных пожеланий короля был в общем ничтожен. Для политики королевской власти по отношению к низшим и средним слоям городского населения характерно ее отношение к вновь возникавшим на протяжении XIII в. ремесленным цехам. Эти организации с момента своего возникновения объединяли городских производителей в противовес купеческой верхушке и вынуждены были вести борьбу за свое существование с купеческими гильдиями или муниципалитетами, во главе которых стояли наиболее богатые купцы и ростовщики. И в этой борьбе королевская власть в изучаемый период оказывалась обычно на стороне последних. Известно, что в 1202 г. по требованию лондонского муниципалитета за соответствующую большую мзду была закрыта по распоряжению короля Джона лондонская гильдия ткачей, существовавшая с 1131 г. Такая же участь в том же году постигла норичскую гильдию ткачей. В 1256 г. по просьбе норичского муниципалитета Генрих III при очередном подтверждении хартии Норича специально оговорил, что в городе запрещается создавать какие-либо гильдии, так как это может быть в ущерб городу. Когда в 1290 г. гильдия ткачей Оксфорда обратилась к Эдуарду I с просьбой снизить ее ежегодную фирму, ввиду значительного сокращения числа членов цехов и их бедности, угрожая в противном случае вернуть королю его хартии и покинуть город, Эдуард I ответил: «Пусть платят фирму или уходят из города» (reddent firman vel recedent). Тем более решительно королевская власть выступала на стороне «богатых» горожан против «бедных» и «средних», когда дело доходило до вооруженных столкновений между ними. Так было во многих случаях во время «гражданской войны» 1263—1265 гг., когда король блокировался с олигархическими группировками в городах против низших слоев городского населения. Но наиболее ярким примером в этом смысле является история внутренней борьбы, происходившей в городе Бристоле в 1312—1316 гг. Борьба началась с того, что низшие и средние слои населения города выступили против 14 городских богатых граждан, державших в руках все городское управление и торговую монополию в порту и на рынке. Присланные в город для расследования этого спора королевские судьи были склонны решить его в пользу богачей. Но народ, сбежавшийся в ратушу по звону набата, прервал заседание суда, устроил свалку, в результате которой испуганные представители магистрата стали прыгать в окна ратуши. Этот взрыв народного недовольства побудил 14 олигархов бежать из города и обратиться за помощью к королю. Эдуард II в 1313 г. лишил Бристоль его прав самоуправления и приказал констеблю бристольского замка Братолемью Бэдлисмер взять город в «свои руки». Однако горожане отказались признать это распоряжение. Они в течение трех лет отказывались платить королю обычные платежи, силой оружия не допускали в город королевских должностных лиц, выбирали своих мэров и бейлифов, которые не приносили присяги королю, и творили в городе суд, «узурпируя таким образом королевскую юрисдикцию». Дело дошло до того, что мятежные бристольцы арестовали должностных лиц короля, в том числе судей, присланных в город на сессию уголовного суда, укрепили город, выстроив против королевского замка форт, и блокировали обитателей замка не выпуская их в город для закупки съестных припасов. Восстание бристольцев было ликвидировано только в 1316 г. в результате вооруженного вмешательства короля, направившего в Бристоль военные силы трех соседних графств, которые вместе с замковым гарнизоном подавили движение и восстановили власть городской олигархии. Городская община была присуждена к уплате штрафа в 4000 ф. К сожалению, наши сведения о характере королевской политики в отношении разных социальных групп городского населения исчерпываются приведенными выше скудными данными. Однако и они позволяют думать, что союз между королевской властью и городским сословием в основном определялся отношениями между центральным правительством и городской верхушкой, которая и извлекала из него наибольшие выгоды. Итак, политика королевской власти по отношению к городскому сословию была сложной и противоречивой. Будучи заинтересована в политической и материальной поддержке городов в своей борьбе за государственную централизацию, королевская власть по мере ее усиления старалась укреплять свой союз с ними, обеспечивая им самые необходимые экономические и политические условия для их существования и развития. Но, будучи представительницей классовых интересов феодалов, она не могла относиться к городскому сословию, как к равноправному партнеру в этом союзе. Да оно и не могло быть таковым по самому своему положению носителя товарного производства в феодальном обществе. Неравноправность городов в союзе с королевской властью выражалась, во-первых, в непоследовательности и неполноте защиты, которую они получали от центрального правительства в своих столкновениях, частных и общесословных с феодалами; во-вторых, и это самое важное, в том, что феодальное государство во всех своих отношениях с городами руководствовалось фискальными соображениями, стараясь при всех обстоятельствах выжать из городского населения максимальное количество доходов. В этих тенденциях королевской политики по отношению к городам и в этом своеобразии сложившегося между ними союза проявлялась феодальная природа английского государства того времени. Наряду с удержанием эксплуатируемых в узде, одной из главных функций этого государства являлась организация эксплуатации всей экономики страны в интересах господствующего класса. Государство должно было не только помогать феодалам в эксплуатации крестьянства, но и организовать в масштабе всей страны эксплуатацию товарного производства и обмена, главным носителем которых было городское сословие. Чем больше росло экономическое и политическое значение английских городов, тем более важной становилась эта функция феодального государства, которое было призвано централизовать эту эксплуатацию и создать для ее организации методы более эффективные, чем те, которыми действовали сеньоры отдельных городов. Конечно, в структуре феодального общества городское сословие не было столь беззащитно и бесправно, как основной эксплуатируемый класс — крестьянство. Оно было защищено от наиболее грубых форм внеэкономического принуждения и прямого феодального насилия. За ним, как и за свободным крестьянством, было признано определенное место в сословной и политической структуре английского феодального общества. Но при всем том городское сословие в целом все же оставалось в этом обществе «третьим» сословием, а его низшие слои подвергались особенно тяжелому, двойному гнету: и со стороны класса феодалов через феодальное государство, и со стороны городской купеческо-ростовщической верхушки. Вот почему процесс государственной централизации Англии, которому горожане и в XII и в XIII вв. оказывали активную поддержку, хотя приносил им много выгод и способствовал политическому оформлению их в особое городское сословие, сопровождался для этого сословия новыми дополнительными тяготами, особенно в области фискальной. Эти новые трудности, возникавшие па пути развития городов, были главной причиной недовольства городского сословия и отдельных его групп некоторыми сторонами королевской политики.

Чаще всего это недовольство проявлялось в выступлениях горожан против все возраставшего бремени королевских поборов, которые в отдельные периоды угрожали нормальной хозяйственной жизни городов. Выступления отдельных городов и всего городского сословия в целом против ненавистной тальи проходят красной нитью через всю политическую историю XIII в. и особенно явно обнаруживаются в событиях 1215 и 1297 гг. Столь же решительно боролись горожане в этот период и против чрезмерных штрафов правительства, налагавшихся на отдельных горожан и целые городские общины, а также против возраставшего таможенного обложения, сначала в форме «захватов» и «призов», а затем — узаконенных экспортных и импортных пошлин. Постоянное недовольство горожан вызывало покровительство центрального правительства иностранным купцам в Англии, в угоду крупным феодалам и в личных интересах короля. Но, помимо этих общих причин для недовольства, которые имелись у всех городов и способствовали выработке у горожан общесословных интересов, существовали и другие, связанные с местными экономическими и политическими условиями жизни и быта отдельных городов. Феодальный характер городского цехового строя и городских привилегий, отражавший узость и ограниченность сферы товарного производства и обмена при феодализме, в свою очередь определял узость и ограниченность политического кругозора английского городского сословия в XIII и даже в XIV вв. Его главные интересы были связаны в этот период с борьбой за местные привилегии, в жертву которым иногда приносились даже его общеполитические интересы. Складывающееся в XIII в. сословие горожан было разделено многочисленными перегородками и противоречиями, которые препятствовали его прочной консолидации и оформлению в его среде единой политической программы. Города делились на королевские и сеньориальные, имевшие хартии и не добившиеся их получения, на портовые города, связанные с внешней торговлей, и города внутренней Англии, связанные преимущественно с внутренним рынком. Все эти группы городов во многом имели различные, противоречившие друг другу интересы, нередко приводившие их к взаимным столкновениям. Споры между городами из-за рынка или из-за судебных прав на той или иной территории были в Англии XIII в. не менее обычны, чем аналогичные столкновения между феодалами или отдельными городами и феодалами. В силу всех этих причин недовольство городов политикой королевской власти большей частью выливалось в локальные столкновения, связанные с борьбой за городские привилегии или с отдельными нарушениями этих привилегий королевскими должностными лицами. Такой характер носило столкновение короля с городом Сэндвичем в 1281 г. из-за судебных привилегий города, которые оспаривались королем. В 1283 г., например, жители Бристоля недвусмысленно выражали свое недовольство действиями королевских чиновников — судей, шерифа и бейлифов, которые притесняли их, по их словам, бесконечными вымогательствами. Частым явлением в XIII в. были конфликты между горожанами и констеблями королевских замковых гарнизонов в этих городах. Во всех этих случаях такого рода конфликты можно рассматривать как продолжение борьбы королевских городов с их сеньором-королем. Но иногда поводом для конфликтов между городами и королем было вмешательство короля или его должностных лиц в борьбу между городом и сеньором на стороне последнего. Так, в 1224 г. в упоминавшемся конфликте между жителями Дэнстебля и их лордом приором Дэнстебльским королевский бейлиф в соответствии с распоряжением короля попытался наложить арест на имущество горожан с целью принудить их к уплате тальи, из-за которой возник весь спор. В ответ на это «мужчины и женщины города восстали против него и воспрепятствовали ему производить наложение арестов на имущество». В некоторых случаях, как это видно из бристольских событий в 1313— 1316 гг., острые конфликты между городами и центральным правительством могли возникать на почве поддержки, которую король обычно оказывал представителям городской верхушки во внутригородской борьбе. Но при всей локальности такого рода конфликтов и отмеченной выше политической разобщенности городов, все же эти мелочные повседневные распри с правительством, так же как и более общие столкновения по финансовому вопросу, создавали почву для временных нарушений союза между городским сословием и королевской властью. В то же время в этих столкновениях постепенно складывалось и оформлялось общегосударственное сословие горожан, исподволь созревали их общесословные интересы, хотя часто и не вполне ими осознаваемые. Такие «нарушения» этого союза с королем не раз имели место на протяжении XIII в., особенно в те моменты, когда общая политическая ситуация в стране благоприятствовала выступлениям горожан против фискального гнета и административных злоупотреблений правительства. Будучи слишком слабыми и политически разобщенными, чтобы отстаивать в борьбе один на один с королем свои сословные интересы, горожане старались найти временных союзников в среде класса феодалов, хотя и ставили себе самостоятельные цели. Выражая недовольство отдельными сторонами королевской политики, горожане отнюдь не выступали против процесса государственной централизации вообще. Напротив, они готовы были его активно поддерживать, стремясь лишь несколько снизить свои издержки на содержание все более усиливавшегося централизованного государства и несколько ограничить произвол центрального правительства и его агентов на местах. Некоторое ослабление феодальной эксплуатации городов, осуществляемой государством при сохранении выгод, которые им давала централизация этого государства, — такова была основная цель горожан в политических конфликтах ХIII в.